Страница 102 из 105
В Сибири тоже была непогода, отчего Зоя, следуя родным переулком, зябла. Ветер кружил, хлестал по щекам и уж был точно холоднее московского, а девушка, некстати одетая по столичной моде, мёрзла. Куталась в лёгкую по сибирским меркам куртку, считай, осеннюю. Но дело молодое, даже успевала переписываться с Ульяной; за разговором тревоги как будто меньше и подруга подбадривает:
«Не волнуйся, свои же, поймут»
«Ты моих родителей не знаешь. Они мне всегда твердили, Москва до хорошего не доведёт»
Но тут и дом показался – двухэтажный. Старый-старый, что и квартира в нём почти ничего не стоила. Осталось всего несколько шагов, даже её, Зоиных – маленьких и сразу наискось первый подъезд уже виден будет, её подъезд точно такой же, каким она всегда его помнила, разве что сейчас кажущийся ещё более грязным и убогим. В это время дверь открылась, и из дома вышла крупная, но невысокая женщина, одетая во всё серое, разве что грубые по типу мужских сапог и меховая шапка на голове были грязно-коричневого цвета.
Мать с дочерью встретились на середине дворовой дороги. Матери, чтобы всё понять и взгляда достаточно, дочь же рассматривает родное лицо, а глазами встретиться боится, и от этого непонимания, – какая у мамы реакция вышла, ещё больше беспокоится.
– Ладно! Я не знала, что ты приедешь, потому сама там хозяйничай, Что было – бате на работу собрала, – и прошла мимо.
Зоя молча и от радости, что мама приняла её без лишних вопросов, и как ей казалось по-доброму, засеменила к подъезду, но не дойдя, услышала окрик:
– Зойк, у тебя ж ключа нет. Держи!
Они развернулись друг к другу – всего несколько шагов до встречи осталось. Сошлись. Мать сняла вязаную варежку, чтобы легче отыскать в кармане ключи. Нашла, уже протягивает. Зоя тут же убрала телефон и замёрзшей рукой осторожно тянется к ключу, берёт. Дрогнули руки у женщин, как только в снег связку не обронили. И когда эта крепкая, сбитая женщина дотронулась до знакомой, как ей показалось, до сих пор ещё детской руки, то не удержалась – шагнула и обняла дочь.
– Мама, только не волнуйся. Всё хорошо, всё хорошо, – затараторила Зоя, всё говорила, говорила, стараясь обхватить маму.
Мать молчит, только губы в кровь кусает – как раз она на голову выше – дочь не видит её страданий. Кровь быстро застывает на морозе, пощипывает и даже как-то приятно покалывает на губах, охота их кусать ещё и ещё, лишь бы отвлечься. Но надо спешить на работу.
– Ну, сама там, – сказала женщина, развернулась и пошла нелёгкой походкой.
Зойка пулей взбежала на второй этаж, замёрзшей рукой уверенно открыла старый замок, захлопнула дверь и, не закрывая, прямо в коридоре легла на пол. Прислушалась: тишина. Каждый звук определить можно, не то, что в Москве – звуки смешиваются в единый гул, за которым и один человеческий крик не слышен и будто мелочь, и не нужен ты никому, по сравнению с вечным нескончаемым людским потоком, рвущимся в столицу. А здесь – вот собака – наверное Шарик из соседнего подъезда, опять вырвался на улицу, как всегда облает того, кто подвернётся, пусть даже взъерошенных на морозе птиц. А тут вдруг скрип послышался – дверь в соседнем подъезде на ветру так и болтается. Часто Зоя слышала этот звук, особенно чётко перед сном. И за стеной шум слышен, голоса соседей, спорят дед со старушкой. «Живы, значит», – подумала девушка и вскоре на её лице появилась умиротворённая, лёгкая улыбка.
Зоя встала, закрыла дверь, разделась и на кухню – чай согреть.
Включила чайник и взобралась на широченный подоконник. Выглянула в окно: стоит ли ещё берёза. Играли вокруг неё в детстве часто, особенно когда у Зои не было даже телефона, чтобы посидеть в Интернете. Берёза маленькая, не растут в их климате высокие деревья. А потом расщепило молнией ствол, чуть ли не надвое. Там стали дети записочки прятать. Ох, и чушь же писали – главное, анонимно. В глаза не скажешь, да всё равно все понимали: кто и зачем. И как-то утром перед школой Зоя заглянула в расщелину на предмет новых записок, а увидела куклу – оставил кто-то. Так она там и лежала. Иногда Зоя приходила играть с ней, шастала по двору, как с маленьким ребёнком, рассказывала ей всё, с назиданием объясняя окружающий мир, который ограничивался-то – двором. Но после игр всегда возвращала куклу на место. А потом кукла куда-то пропала. Больше Зоя её никогда не видела, и никто не знал, где она.
Щёлкнул чайник – вода вскипела. Зоя перевела взгляд на обстановку кухни. Ей хотелось найти что-нибудь новое, но даже полотенце у раковины – то же, лишь полиняло больше. Налила чай и взяла телефон, прочитала уже не нужные сообщения и ответила: «Ульяна, я приеду в августе, точно приеду! Тоска здесь». Но посмотрев на слово «тоска», улыбнулась, – своя ведь тоска, любимая и безмятежная.
Ульяна прочитала сообщение немного позже, она сидела за компьютером, уставившись в монитор, а телефон лежал на коленях. Пришёл Мурзик и запрыгнул к ней на ноги. Ульяна читала, кот сидел. Вдруг телефон завибрировал под животным. Ульяна тут же вспомнила про Зою, и так ей стало её жалко, что по заведённой у женщин манере, захотела расплакаться – всё это случилось в секунду – Мурзик же выказал ещё большее удивление, когда вибрация под ним повторилась, и Ульяна залилась задорным смехом, вытаскивая телефон из-под кота. Мурзик без интереса посмотрел на предмет, вытянул лапы и положил на них голову, как это делают собаки. Зажмурил глаза и иногда их чуть-чуть приоткрывал, как бы хотел убедиться, что всё хорошо, всё в доме по-прежнему, и, убедившись – смыкал веки. Будто ему нравилось, когда у Ульяны тоже хорошее настроение.