Страница 7 из 30
Пролог
Тик-так. Тик-так. Грохочет сердце. Натянутые мысли - открыты дверцы: Безумие влезает, плетя из боли Немые сети убитой воли. Остыло тело. Остались кости. Ушла душа, сгорев от злости. И вера детская в удачу Спустила дух - уже не плачу. Слезам нет места там, где стужа. Надежда мертвая - она не нужна. И гений мира, придумал всё, Что в сути равно - "ничего". А то, что жаждет сердце вечно, Осталось дохлым и беспечным. И время вспять не повернуть. И не пройти нам снова путь. Все, кто ушли - ушли навеки. И не раскрыть им свои веки. Не слышать смех, не слышать крики. И их улыбку оживляют блики, Играющие на немом овале, Гранитном сером покрывале. Жизнь, как девица, неприступна. И за короткую улыбку - плата крупна. Ой, не нужны ей уговоры! Мы для нее - лишь только воры. Крадем у жадной свои судьбы. Мы глупо ждем "авось" и "тут бы" Чужие силы, чужое горе. А нам - лишь радость, счастья море. Мы злим, красивую, грехами, Не понимая, что виновны сами. Чего хотели - получили. Что уж смогли - то утащили. Но скоро лица занемеют, И, как душа, глаза запреют. И, может, кто-то и всплакнет. Но ветер память заметет. И нас забудут. Мы растаем. Уже другой здесь грезит раем. И вновь виток - и вновь надежды, Рассыпанные по земле... небрежно. Резниченко
***
Август, 2005 г.
Год. Сегодня ровно год… как суд окончательно поставил точку в это долгом, жутком… в конечном счете, нудном (как бы ужасно это не звучало… но своей безысходностью, явностью… на чьей стороне «правда», да и вина - то именно так, нудном) деле относительно Рогожина Федора Романовича, 1986 г.р. Он же Рожа, двоюродный мой брат, друг, товарищ… душа моя.
Лет шесть мне было, когда Ее не стало. Мамы… Болезнь забрала. Увы, в живую Ее почти не помню: лицо – только с фото. Чего не скажешь про сам… чертов, «черный» день – вспышками, психопатический привет детскому сознанию общими образами… как блик на мокрой ладони, как явь вчера, идущая отныне по пятам за мной.
Отец? Отец же почти сразу после моего рождения от нас ушел. Оставив по себе на память лишь только фотографию, фамилию и долги (еще одна… фотография для моей жуткой коллекции). А после - и вовсе, как ходят слухи, благополучно скончался, отошел в мир иной, не поделив территорию али понятия с товарищами-собу… политологами-философами. Грустила, скучала ли я по… ? По отцу – нет: то ли всеобщее мнение так меня подковало, убедило, то ли личная обида, но… факт есть факт, и я особо не заморачивалась. А вот по маме… Тут да: не простила я жизнь даже со временем… не смогла… за такую пощечину. Подставу. Предательство. Нельзя так, нельзя!.. Не в столь юном возрасте… Пусть даже… если и воспоминаний почти не осталось. Нельзя…
Но мир не без добрых людей, а потому… мой родной дядька по матери, Рогожин Роман Викторович, батя Федьки и Ритки, со своей женой забрали меня к себе – «третей недотепой» до кучи… Там я и нашла свое пристанище, веру, надежду… и мечту. Они и стали моей семьей. Познала вместе с ними и радости, и беды. Дружбу, родительскую, братскую любовь… и в то же время - горькое разочарование. Очередное… горькое разочарование.
Рожа… Если со своей близкой родней у него не сложились отношения, даже с матерью общего языка не смог найти, то со мной – напротив.
Будто чудо… будто какой-то Вселенский Разум разделил наше естество напополам и всучил в два разных флакона: в меня, Нику, Веронику Бирюкову, и в Рожу, Рогожина Федьку.
Понимать с полуслова? Угадывать желания? Более того – почти всегда желать одно и то же? Это про нас.
Мы - как сиамские близнецы, только что я на годок младше. Не беда! Мы даже в школу пошли одновременно, в один класс!
Никогда разница в возрасте не коробила Федьку, а уж тем более… меня. Я тянулась к нему, как дитя к матери. А он ко мне – как к самому верному и любимому другу.
Некит. Я не была Никой, девчонкой сцыкливой. Я была – НЕКИТОМ, дружбаном, братаном Рожи. И даже когда мы подросли и стали возиться с остальными ребятами во дворе (чаще всего такими же забияками, как и мы с Рожей) – то никто не смел ставить под сомнение, что я им всем ровня. А если кто из новеньких или «чужих» и зал*пался, то тут же получал в жбан. От меня. Лично. И хоть чесались у Федьки руки каждый раз «вставить свои пять копеек» в дело, везде и всегда я заступалась сама за себя, несмотря на то, что чувствовала за спиной дюжее прикрытие (четко знала: даже если солнце на землю упадет, Рожа меня непременно прикроет и спасет).
Кто побил местную шпану? Рожа с Некитом. Кто в школе разбил окно? Некит с Рожею. Кого сторож на территории соседнего завода поздно вечером чуть не подстрелил? Кто чуть не спалил раздевалку в школе? Кто нахамил учительнице и обидел ее сынка? Кого в сотый раз вызывают к директору? Ну, вы поняли…