Страница 156 из 259
Некоторое время Шани перечитывал кривые строчки и удивлялся тому, отчего в душе у него так пусто и холодно. Его даже знобить начало, хотя он списал это на привычный холод во дворце, а не на душевное потрясение. Наконец он закончил чтение и вернул указ на стол государя.
— Скорее, этот документ понадобится родственникам покойной, — с максимальным равнодушием промолвил Шани. — Мне-то какое дело?
Луш недовольно крякнул. Шани понял, что подобный ответ был для государя весьма и весьма неожиданным.
Интересно, на что он рассчитывал? Что бывший шеф-инквизитор падет ему в ноги?
— Ох ты жук! — воскликнул государь. — Я уж и не думал, что ты меня удивишь. Разве не жалко бабу-то свою?
Шани цинично усмехнулся.
— У меня таких баб, государь… На монетку пучок.
Луш набычился, помолчал какое-то время, пристально разглядывая своего визави. Шани сидел с совершенно спокойным и невинным видом.
— Значит, в Шаавхази не хочешь? — спросил, наконец, государь.
— Хочу, сир, — произнес Шани, — но не такой ценой. Если вам так нужен этот процесс, то подключайте его бдительность Вальчика — уж он-то не будет настолько щепетильным.
Луш хмыкнул.
— Он мне не нужен. Для этого процесса мне нужен ты.
Шани встал. Взял небрежно брошенный на спинку кресла плащ.
— Примите мой категорический отказ, государь, — произнес он, — и позвольте откланяться. Не имею права отрывать вас от дел государственной важности.
— Сволочь ты, — в устах государя ругательство прозвучало как похвала. — Подумай еще, я не тороплю. Шаавхази. Или возглавишь инквизицию снова. Ну и амнистия твоей девке, само собой.
Гвоздь в виске словно вбили глубже. Шани чуть поморщился.
— Благодарю вас, государь, но — нет.
На улице шел мелкий снег. Несколько минут Шани постоял на ступенях дворца, а затем поправил шляпу и неспешно побрел по главной улице вдоль замерзшего канала. Праздничным утром улицы были полупусты: народ только просыпался, женщины растапливали печи и готовили праздничный завтрак: запеченного гуся и пышный мясной пирог. По льду канала вовсю катались дети на самодельных коньках; их веселый смех и крики разлетались далеко по городу. Дикие утки, прикормившиеся в городе, топали по снегу и вопросительно поглядывали на Шани, рассчитывая на подаяние.
Все это время — серое, заснеженное, тоскливое — он будто бы бежал куда-то, и сейчас, застыв на мосту темным изваянием, Шани вдруг понял, что его бег в никуда от самого себя прекращен, и пустота, от которой он пытался спастись в отчаянном загуле, наконец-то догнала его и заполнила.
Шани опустил руку в карман плаща и извлек передатчик. Маленький, тонкий, он был совершенно чужим в этом мире; Шани на миг задумался о том, не снится ли ему этот предмет — с трудом верилось, что где-то есть Земля, город Ленинград и единственный родной человек, когда-то давно отвернувшийся от него. Шани посмотрел по сторонам — владелец небольшого, но вполне приличного кафе «Двойная корона» уже открывал ставни своего заведения. А «Двойная корона» славилась еще и тем, что в ней, помимо общего зала, были еще и отдельные кабинеты для гостей — именно поэтому Шани подошел к заведению и для затравки протянул владельцу серебряную монету с гордым государевым профилем:
— Бокал бодрящего, — приказал Шани. — И не соваться ко мне.
— Разумеется, господин Торн, — хозяин с достоинством кивнул и проводил Шани внутрь.
Потом, устроившись за столом в небольшом, но уютном кабинете и попивая горькую марву, которая обжигала рот, но проясняла разум, Шани внимательно рассматривал передатчик и думал о том, что прежде недостижимая Земля лежит сейчас прямо перед ним, на деревянном столе, а потом резко выдохнул и активировал передатчик, осторожно надавив мизинцем на единственную овальную кнопку.
Некоторое время ничего не происходило, и Шани успел было подумать, что хрупкая техника давным-давно успела сломаться. Но передатчик мигнул зеленым огоньком, и в кабинете прозвучал мужской голос, говоривший по-русски:
— Говорит Земля, Гармония. Прием.
Шани закрыл глаза. Пусть и через двадцать лет, но отцовский голос он узнал прекрасно — точно такой же, как тот, что звучал в глубинах его памяти: хорошо поставленный, ровный и жестокий.
— Говорит Дея, Аальхарн, — хрипло ответил Шани. — Слушаю вас.
— Кто вы? — требовательно произнес Максим Торнвальд и приказал: — Немедленно назовитесь!
Шани молчал. Ему очень хотелось протянуть руку и отключить передатчик, но он продолжал сидеть неподвижно, и зеленый огонек горел по-прежнему спокойно и ровно.
— Назовитесь, — повторил Максим Торнвальд.
Шани чувствовал, как боль, которая копилась в нем все эти годы, пульсирует в груди, прорываясь наружу. И когда он сказал:
— Меня зовут Александр Максимович Торнвальд, — то на мгновение у него потемнело в глазах. Тихий зеленый огонек — маячок реальности — вытянул его из полуобморочного состояния; Шани тряхнул головой и добавил: — Сослан на Аальхарн за тройное убийство. Назовитесь.
— Саша? — донеслось из передатчика. Странно звучал здесь этот голос - через сотни световых лет и через годы отчаяния; Шани закрыл глаза. — Саша, это ты?
— Да, это я, — произнес Шани. — Кто вы?
— Максим Торнвальд, — сбивчиво произнес голос.
— Привет, отец, — сказал Шани. — Что нового на Земле?
— Сашка…, - промолвил Максим испуганно и как-то растерянно, словно не ожидал когда-нибудь услышать этот голос. — Да все у нас хорошо. Ты-то как?