Страница 46 из 53
- Нетон - великий бог богов, - резко сказал Эхиар. - Имя его надо произносить со страхом.
Горгию стало обидно за своих богов.
- Наш Зевс Керавногерет [собиратель молний (греч.)] главнее всех богов, - сказал он. - Он может такую грозу наслать, что...
- Замолчи, неразумный младенец, - прервал его Эхиар. - Откуда вам, грекам, знать, как ужасен гнев Нетона... как вспучивается и разверзается земля, поглощая дворцы и города... как вырываются из недр огненные реки, сжигая, испепеляя целые царства... как уходят в морскую пучину огромные острова и только волны выше гор ходят там, где прежде была земля...
Горгий воззрился на старика.
- Где ты видел такую катастрофу? - недоверчиво спросил он.
- Никто из ныне живущих не видел. Это было много веков назад. - Эхиар простер руку в ту сторону, где за деревьями пылал пожар заката. - Там лежали эти земли. В Океане. Когда-то им принадлежал весь мир.
- Чем же они разгневали Нетона?
- Ненавистью.
- Ненавистью? Они возненавидели своего бога?
- Ты задаешь глупые вопросы. - Эхиар вытер полой слезящиеся глаза. Нетон дал им все, чего мог пожелать смертный. Их земли процветали, их женщины были прекрасны, а рабы искусны и послушны. Их оружие было непобедимо. Их мудрецы научились копить голубое серебро и старались проникнуть в его суть, ибо Нетон вложил в голубое серебро великую тайну. Но в своем тщеславии они преступили черту дозволенного. Они накопили голубого серебра сверх меры и стали украшать им не только храмы, но и оружие. Царство пошло войной на царство, посевы были вытоптаны и залиты кровью, и люди обезумели от крови и ненависти. И тогда Нетон жестоко покарал их. Великие царства погибли от огня и погрузились в Океан. Позже других погибла земля, что лежала недалеко отсюда. Спаслась лишь ничтожная горстка людей.
Эхиар умолк надолго. Небо на западе стало меркнуть, с моря повеяло вечерней прохладой. В лесу зажглись костры.
- Они приплыли к этому берегу, - сказал Эхиар, - и подчинили себе племя здешних иберов, которое поклонялось Черному Быку и даже не знало, что зерно, брошенное в землю, прорастает и дает новые зерна. Они научили диких иберов строить дома и корабли, и добывать металл, и возделывать посевы. Так возник Тартесс. С тех пор прошли века, и сыны Океана стерлись из людской памяти. Только цари... только цари Тартесса, которые ведут от них свое происхождение... - Эхиар вдруг схватил Горгия за руку. - Видишь башню напротив храма?
- Вижу, - сказал Горгий, осторожно высвобождая руку. - Мне говорили, это башня Пришествия. В нее нет хода...
Эхиар засмеялся, и Горгий невольно отшатнулся: уж не начинается ли у старика опять веселая болезнь? Но Эхиар резко оборвал смех.
- Через три дня, - пробормотал он озабоченно.
- Послушай... царь Эхиар, - с запинкой сказал Горгий. - Если ваш бог покарал за ненависть великие царства, то... почему же люди не помнят об этом?
- Забыли люди. Все забыли... ничего не помнят...
От непривычно долгого разговора старик изнемог. Тяжело опираясь на Горгия, спустился вниз, в сапрониеву спальню, растянулся на подстилке.
- Где ты научилась ухаживать за больными?
- Разве этому учатся? Просто мне его жалко. Он такой старенький и несчастный...
- Он знаешь кто? Законный царь Тартесса.
Астурда тихонько засмеялась.
- А я царица Тартесса.
- Не веришь? У него на груди царский знак.
- Ах, Горгий! Ты слишком много говоришь о царях.
- Ладно, - усмехнулся он. - Поговорим лучше о поэтах.
- Ты злой. Я же не виновата, что меня купил поэт. Меня мог купить и мясник и кто угодно.
- Не знаю, удаются ли ему стихи, а благовоний он изводит чересчур много.
- Он не злой человек. Только очень не любит чужеземцев. А стихи он знаешь как сочиняет? Напишет два слова и три часа отдыхает. Мне даже жалко его, так мучается человек.
- Ты всех жалеешь. Меня тебе тоже жалко?
- Сейчас, когда темно, - нет. А днем смотрю на тебя - жалко. Глаза у тебя грустные, и седых волос много стало... Почему люди мучают друг друга?
- Не знаю. Так всегда было.
- Вот бы превратиться в птиц и улететь куда глаза глядят... А, Горгий?
- Боги всемогущи.
- Ты похож на моего старшего брата. Слышал бы ты, как он поет! Почему ты не хочешь бежать со мной? Тебе не нравится мое племя?
- Как убежишь? - с тоской сказал Горгий. - Я ж тебе толкую, женщина, что мы окружены со всех сторон.
- Вечно вы, мужчины, воюете. Что вам надо?
- А тебе нравится быть рабыней?
- Я устала. Я хочу домой.
- Домой? У вас, как я понял, и города своего нет. Живете в повозках, то здесь, то там...
- Ненавижу город! Тесно, душно, всюду каменные стены, и люди подстерегают друг друга...
- Выходит, и ты ненавидишь.
- Обними меня, - сказала она, помолчав.
У ворот дома Сапрония Козла остановил рослый повстанец. Приблизив секиру к самому носу Козла, лениво осведомился:
- Куда прешь, убогий?
- К царю Эхиару, котеночек, - ласково сказал Козел. - Ведено мне доставить ему хорошую пищу.
- А ну покажи. - Воин потянулся к мешку, что был у Козла за плечом.
- Нельзя, котеночек. Все куски считаны.
Все же после недолгого препирательства Козлу пришлось раскрыть мешок. На разговор подошло еще несколько воинов. Щупали, нюхали, качали головами: пища и впрямь была хороша, особенно еще теплый, духовитый пирог с тыквой.
- Ну, иди, - сказал рослый повстанец и, вздохнув, добавил: - У меня жена была мастерица пироги печь.
У дверей царской спальни Козла ожидала неприятная встреча: на пороге сидел Диомед, строгал кинжалом палочку. На сладкие уговоры Козла отвечал одно: "Мешок передам, а сам проваливай, пока цел". Тут выглянул Горгий, хмуро выслушал Козла, мотнул головой: "Проходи".
Диомед вошел вслед за Козлом, молча отнял мешок, аккуратно выложил царский харч на стол. Тем временем Козел тихонечко направился к двери, что вела в соседнюю комнату, приоткрыл. Горгий мигом подоспел, оттер любопытного от двери.
- Нельзя к царю, - сказал он. - Сами управимся. Астурда!
Козел удивленно посмотрел на молодую длиннокосую женщину, выбежавшую из царской спальни.
- Посмотри, что он там принес, - сказал Горгий, кивнув на стол.
Не понравилось это Козлу. Уже и бабу к самозванцу приставили, не проберешься к нему. А пробраться надо...