Очень далекий Тартесс

- Иначе говоря, сдать оружие? - Ретобон осклабился.

- Не сдать, а повернуть против общего врага. Командование отрядом останется за тобой, и никто из рабов не понесет наказания, им будут платить как воинам. Если ты проявишь доблесть в боях с гадирцами, то будешь произведен в блистательные.

- Почему уж сразу не в светозарные?

- Не до шуток, Ретобон. - Тордул сердито сдвинул брови. - Хорошенько подумай, поговори с людьми. Павлидий не хочет лишней крови, он рассудил по-государственному. И только одно у него условие: вы должны выдать сумасшедшего, который называет себя Эхиаром.

Ретобон переглянулся с Нирулом, невесело улыбнулся.

- Недорого просит Павлидий, - сказал он. - За одного сумасшедшего свобода для всех, а мне - серебряные пряжки блистательного.

- Недорого, - согласился Тордул.

- Значит, так, - заключил Ретобон. - Выдать проходимцу законного царя Тартесса. А когда с нашей помощью вы одержите победу, нас переловят, как кроликов, - ведь на каждом из нас выжжен рабский знак. И не миновать нам нового рабства. Верно я говорю? - он повысил голос и оглядел своих помощников.

- Послушай! - закричал Тордул, выкатывая глаза. - Заклинаю тебя прежней дружбой - забудь обиду! Ты пострадал от верховного жреца Павлидия, но царь Павлидий будет милостив к тебе. Сейчас не время для обид: Тартесс в опасности!

- Не верю я Павлидию! А тебе - еще меньше, предатель! Уходи!

Тордул круто повернулся, пошел к лесной опушке.

- Эй ты, блистательный! - крикнул вслед Ретобон. - Верно ли говорят, что твой отец отравил Аргантония?

Погруженный в мрачное раздумье, Тордул прошел галерею Венценосной Цапли и через зал Серебристого Овна направился к царским покоям. У колоннады стояла группа придворных, от нее отделился Сапроний и побежал навстречу Тордулу. Толстое брюхо его тряслось, прыгали подбородки.

- Заступись за меня, блистательный Тордул, - задыхаясь, проговорил он. - Это все наветы Кострулия...

- В другой раз. - Тордул попытался обойти толстяка, но тот вцепился в его гиматий.

- Когда я читал оду на восшествие Ослепительного Павлидия, - быстро заговорил Сапроний, - все слушали с восторгом, да, с восторгом. Я сам видел у многих слезы на глазах. А злопакостный Кострулий слушал и загибал пальцы - считал слоги...

- Говори короче, мне некогда.

- И он расчислил по слогам, что имя "Павлидий" вставлено в оду вопреки размеру. Будто бы по размеру стиха получается "Миликон"...

- Не надо заготовлять оды впрок, - посоветовал Тордул.

- Да посуди сам, блистательный, - взмолился Сапроний. - Оду надо прочесть в день восшествия на престол, а на ее составление и шлифовку у меня уходит три-четыре месяца...

- Шел бы ты в волопасы, если не поспеваешь за событиями.

Тордул вырвался и быстрым шагом пошел дальше. Сапроний растерянно поморгал, крикнул вслед:

- Это все Кострулий! Он всегда завидовал моему таланту!

У дверей царских покоев ожидал приема Амбон, недавно назначенный верховным казначеем. Он вежливо, но с достоинством поклонился Тордулу и протянул руку назад. Старичок раб проворно подал амфорку с благовонием. Тордул с изумлением узнал в старичке Эзула. Канатный купец был одет в неприличную для его возраста короткую одежду, которая оставляла открытыми тощие безволосые ножки, - такие одежды носили в Тартессе домашние рабы из молодых. Под мышкой у Эзула была связка пергаментов, в левой руке он держал поводки двух жирных кошек.

- Ты что здесь делаешь, Эзул? - Тордул не смог удержаться от улыбки.

Эзул смущенно захихикал.

- Он носит мою поклажу и причесывает моих кошек, - объяснил Амбон, нюхая благовоние. - И хотя он иногда ленится и заслуживает палки, я доволен его послушанием.

- Блистательный Амбон, - захныкал Эзул, - зачем ты говоришь о палке? Разве я не стараюсь угодить тебе?

- Ты не должен забывать, что я спас тебя от рудника, старый мошенник.

- Как я могу забыть, благодетель? Я всем доволен - и едой и кровом, только об одном слезно молю: хотя бы иногда кинь мне со своего стола что-нибудь сладкое...

Стражники, стоявшие у царских дверей со скрещенными копьями, посторонились, и Тордул шагнул в покои отца. Павлидий сидел в кресле с любимым длинношерстным котом на коленях. На нем был роскошный белый гиматий с золотыми изображениями Нетона. Перед царем стояли верховный судья Укруф в черной простой одежде и дородный военачальник, весь в серебряных пряжках и браслетах.

Павлидий поглядел на сына сквозь зеленое финикийское стеклышко.

- Они отказались, - отрывисто сказал Тордул, кидаясь на мягкую скамью. - Опасаются, что ты их обманешь.

- Рабы - они и есть рабы, - презрительно сказал Укруф.

- Ослепительный, дай мне подкрепление, и, клянусь громами Нетона, мои воины сегодня же поднимут их всех на копья! - прорычал военачальник. Серьги и браслеты звякали в такт его словам.

Павлидий покачал головой.

- Гадирская конница стоит у восточного рукава Бетиса, - сказал он. Они только и ждут, чтобы мы оттянули заслон от реки.

- Да я и не прошу снимать оттуда воинов. Дай мне отряд дворцовой стражи - и сегодня к вечеру я сложу головы бунтовщиков к твоим царским ногам.

- Нет, - сказал Павлидий. И, помолчав, повторил: - Нет.

- Твоя воля. - Военачальник потеребил завитую бороду. - Тогда придется ждать, пока они околеют от голода.

- Ждать тоже нельзя. Через три дня праздник Нетона, к этому дню с бунтовщиками должно быть покончено. - Зеленое стеклышко снова уставилось на Тордула. - Ты узнал, где они держат самозванца?

- Я ходил гонцом, а не соглядатаем, - резко ответил Тордул.

Павлидий поджал губы. Промолчал.

- Ослепительный, - сказал военачальник, - сегодня ночью к нам перебежал один из бунтовщиков. Если пожелаешь, я его допрошу.

- Вели привести его сюда.

Тордул хотел было выйти следом за военачальником, но Павлидий остановил его:

- Мне может понадобиться твой совет. Останься.

- Не очень-то ты прислушиваешься к моим советам, - проворчал Тордул, глядя в узкое оконце.

- Всему свое время, сынок. Прежде всего нужно покончить с бунтом. Тогда мы сможем отбросить гадирцев и дать бой карфагенянам. Сам видишь, положение трудное. А все потому, что Аргантоний слышать ничего не хотел о Карфагене. Он был уверен, что никто не осмелится напасть на Тартесс.