Против правил

— Разные, говорите? – переспросил шериф.

Они медленно продвигались через толщу тумана, отыскивая вход в галерею улиц подземного Марса.

— Да, — отозвался Морган, вытирая ладонью мокрое лицо, — одни бессмертны, другие живут всего сорок дней. Одних можно убить обычным оружием, выстрелом в сердце или в голову, другие для него неуязвимы. Но их всех объединяет страх перед знаком креста и солнечным светом.

— А чеснок?

— Его тоже боятся, но не так, и не все.

— О! Вот здесь! Сюда! – воскликнул шериф.

Они стояли у арки тоннеля. Шериф посветил фонарём. Жёлтый луч на мгновение разогнал непроглядный мрак.

— Да, это здесь.

Из подземелья потянуло промозглым сквозняком и плесенью…

С Рассел они разминулись минут на двадцать всего, но эти двадцать минут могли двадцать раз стоить ей жизни. Двадцати жизней.

Морган топал за шерифом, плохо скрывая раздражение. Они собрали сюда всех полицейских города. Шериф проклинал свою несообразительность – что бы раньше не вспомнить про эти тоннели! А Морган проклинал про себя Рассел – завела моду лезть поперёк батьки в пекло! Вот так звёздочки на погоны зарабатывают. В одного! Никому ничего не сказав! А вот если там её вампир за жопу укусит, виноват будет, ясное дело, Кейс Морган. И директор КСС для него пилюлей не пожалеет.

Молча вышли на главную улицу, рассредоточились, осматривая здания. Морган упорно шёл вперёд, его вело интуитивное чувство, не далёкий таинственный призыв, который слышала Рассел, а просто чуйка – там, туда надо. И когда рация шерифа загундосила насморочным голосом сержанта Вёрта, Морган чертыхнулся про себя – и так потеряли много времени.

Но пришлось вернуться. В подвале одного из зданий нашли десятка с два гробов, старых, полусгнивших, и почти новых, дорогих, блестевших полировкой. Они стояли ровными рядами, и Моргану невольно вспомнились казармы полицейской академии.

— Открывали? – поинтересовался он.

— Нет, — ответил сержант, — но мне думается, это их спальня.

— Щас разбудим.

Морган без труда приподнял крышку ближайшего к нему гроба. Он светил себе под ноги, поэтому черты лица спящей молодой девушки проступали перед ним как бы фрагментально: мягкая чёлка, каре чёрных волос, длинные стрелки ресниц, оттеняющие мраморную белизну лица, слегка вздёрнутый носик, атласные ленточки губ… Она открыла глаза и такая нездешняя ненависть была в них, что холодная дрожь змейкой пробежала по спине Моргана. Он рывком захлопнул крышку, выпрямился, стараясь не показывать своей нервозности.

— У кого огнемёт? Сожгите здесь всё! – и пошёл обратно, бормоча себе под нос. –    Ненавижу эту работу!

Шериф догнал его.

- Морган! А вы уверены, что агента Рассел среди них нет?

— Уверен, — отозвался Морган, — мало времени прошло! Не успели бы так быстро! Я тут видел на дороге окурок сигареты. Её сигареты, «Интеграл». Она совсем недавно прошла здесь, — и не сдерживая себя, перешёл почти на крик, — шериф, вы-то что ушами хлопали, когда она спрашивала про тоннели! Вы же могли бы догадаться, вы же полицейский! Она же не верит ни в Бога, ни в Чёрта, ни в Кочергу! И пока сама не увидит, не убедится, хрен ей что докажешь!

Он нервным жестом оправил кобуру на ремне.

— Есть сигаретка, шериф? – спросил уже спокойно.

Шериф протянул ему пачку, щёлкнул зажигалкой, и агент закурил, как будто делал это каждый час, а не раз от раза, когда психует.

— Меня успокаивает то, что на ней крестик с камнем горы Голгофа, — сказал Морган, выдыхая дым, — вампиры не тронут её, пока он на ней.

— А потеряет? – невольно вырвалось у шерифа.

— Не-е, застёжка надёжная. Не потеряет, — уверил Морган.

Они ускорили шаг, и вскоре вышли к пустырю, за которым начиналась территория рудодобывающего комбината. А дальше события завертелись, понеслись с сумасшедшей быстротой.

     

На Моргана, вошедшего в здание первым, упало сверху что-то тяжёлое, сбило с ног, подмяло под себя. Острые когти царапнули по плечам, он рванулся, сбрасывая с себя холодное тело. Близко перед ним возникло бледное худое лицо, резкой чернотой выделяющиеся на нём глаза, красный отблеск в них и рот, хищно ощеренный, оскаливший белые блестящие клыки, с которых свисала тоненькая ниточка слюны.

Морган резко дёрнул головой, уйдя от удара клыков, перевернулся, выдернул из-за пояса старое медное распятие и со всей силы вогнал его в жадно раззявленный рот. Судорога агонии согнула вампира пополам, предсмертный хрип вырвался из горла. Белые руки попытались схватить распятие, но вдруг тело покрылось трещинами, плоть осыпалась прахом, и на полу остался лежать один лишь скелет в обрывках одежды.

— То-то же! – выдохнул Морган, выдёргивая медный крест изо рта мёртвого черепа.

Выпрямился, оглядел тускло освещённый коридор, где кипела битва, сошлись две расы – люди и вампиры. Слышались крики, ругань, удары. Морган ринулся в гущу этой мясорубки, но шериф остановил его:

— Без вас справимся! Рассел ищите! Вот, возьмите! – и бросил ему в руки фляжку. – Там святая вода!

— Лучше бы вискарь там был, — буркнул Морган, запихивая фляжку за пояс, — я в подвал! – крикнул шерифу, и бормоча риторическое: «Вот на хрена здесь под землёй ещё и подвал?» открыл дверь и шагнул на лестницу.

— Кейси!

На нижней ступеньке стояла невысокая девушка в брюках и блузке и, улыбаясь, протягивала ему руку.

— Иди сюда, Кейси, иди ко мне!

Серо-зелёные глаза, как у Рассел, мягкий овал лица, нежно улыбающиеся губы.

— Иди ко мне… — голос полон печали и страсти.

Кажется, ему знакома эта девушка. Да нет же! Эта девушка – его возлюбленная, которую он потерял, искал долгие годы и вот, наконец, нашёл!

— Кейси! – она поднимается по ступенькам, идёт навстречу, желанная, прекрасная. Кладёт ему на плечи руки, улыбается. Запрокидывает назад голову для размаха, губы открываются, обнажая острые клыки.

— Пошла на х... отсюда! — усилием воли Морган сбрасывает с себя наваждение, и, оттолкнув вампирку, с силой швыряет её спиной на ступеньки.

Она шипит, тянет к нему прозрачные руки, выставив когти, как кошка; силится встать, но Морган уже не видит этого, сбегает вниз, быстро осматривается, и открывает первую попавшуюся дверь. Комната пуста, и он уже хочет уйти оттуда и двигаться дальше, как что-то на полу привлекает его внимание.

Морган наклонился, посветил фонарём.

  

Волна удушья поднялась в груди, добралась до горла и сжала стальной петлёй. В висках громко и часто застучал пульс, и на мгновение даже в глазах потемнело, потому что мир рухнул, и это было всё. Для Рассел – всё. На полу лежал золотой крестик с камнем горы Голгофа!

Морган отрешённо поднял его и положил в карман. И вышел из комнаты.

В тёмном коридоре его поджидала голодная вампирка, он увернулся от удара, перебросил её через себя, и, выхватив из кармана фляжку, сорвал крышку и плеснул ей в лицо.

Она дико заорала, забилась на полу. Кожа пошла пузырями, начала оплавляться, сползать, будто её кислотой облили. А Морган и не смотрел на её агонию, даже не отметил этот эпизод в своём сознании, действовал машинально, на инстинктах. Голова была занята другим.

Он понимал, что это придётся делать ему, потому что шериф-то уж точно не сможет, а больше некому. А ему не хотелось, всё нутро орало против! Но больше некому. Всё кончено, она где-то крепко спит в одной из этих комнат, и в следующую ночь уже не проснётся человеком! И всё, что он может сделать теперь для нее – это. Быстро и безболезненно.

Ну, как же так, Рассел? Твою мать, ну как так? Перед глазами встало её серьёзное лицо, её глаза, её пухленькие детские губы. Рассел, я не хочу, Рассел!

И потому, что на душе у него было так скверно, Морган, открывая следующую дверь, решил, что ему кажется, что блазнится какая-то сцена из порнофильма. Так непривычно было узреть напарницу в чём мать родила в объятиях какого-то левого мужика на широкой кровати.

Морган поморгал несколько раз, помотал головой – видение не исчезало. Джордан Рассел, экс-подполковник с «Каллисто», офицер КСС, запрокинув назад голову, млела от поцелуев какого-то урода в подвале полуразрушенного завода, под землёй Марса! И ещё как млела! В движениях её рук чувствовалась отдача страсти, губы касались светлых волос любовника, тихие сладкие стоны вырывались из груди.

— Твою мать! – ахнул Морган. – Я по тебе уже поминки справил! Урыдался весь! А ты трахаешься тут!

    

И он уже собрался подойти и отвесить Расселовскому хахалю здоровенный поджопник, такая злость его разобрала, когда тот поднял голову, и испустил короткий, грозный рык.

В Моргановом сознании всё мгновенно встало на места. И Рассел, бесстыдно отдающаяся первому встречному, вновь обрела невинность и беззащитность девушки, попавшей в лапы к монстру.

Вампир был ужасен, белое лицо, белые волосы, красные глаза и рот, перемазанный кровью. Кровью Рассел, его напарницы! Ненависть бросилась в голову Моргану, такая сильная, что в горле встал комок.

— С-сука! – выдохнул он. – Отойди от неё! – и бросился на врага, но невидимая сила оторвала его от пола, подняла и отбросила назад, да так, что он с размаху ударился затылком о каменную стену.

— Говно! – процедил принц Георг, выпрямляясь и спрыгивая с кровати.

Морган теряя сознание, сползал на пол. Удар был очень силён, на стене остался кровавый след, затылочная кость, похоже, была разбита, и это было скверно, очень скверно, потому что он теперь ничем не мог помочь Рассел.

    

А хуже всего было то, что она смотрела на него, как на случайную и досадную помеху, потому что уже была частью его, этого чудовища. Она приподнялась на локте и сказала:

— Оставь его, Георг, иди ко мне!

— Рассел! – в последнем проблеске сознания простонал Морган. – Это же я!

— Ты – говно! – повторил принц Георг, поднимая спецагента за шиворот и легко держа на высоте руки, и с отвращением сплюнул кровяную слюну.

Моргана словно парализовало, он не мог поднять руку, не то, что ударить. А медное распятие валялось на полу, выпало из-за пояса. Он каким-то чудом продолжал сохранять остатки сознания, не проваливался в полный обморок, но понимал – теперь всё. Удовлетворённо оглядев его, принц Георг изрёк окончательное мнение:

— Говно на палочке! – и размахнулся, чтобы как следует садануть его об стену и убрать раз и навсегда со своей дороги эту какашку, как вдруг дёрнулся, глаза его широко распахнулись, ледяные железные пальцы разжались.

Он качнулся вперёд, простонав с изумлением и горечью: «Джордан!» и рухнул вниз лицом на каменный пол. Морган успел увидеть медный крест, торчащий из белой спины вампира, обнажённую и бледную, как смерть, Рассел, и наконец-то провалился в блаженный мир забытья.

     

Всё же он оказался поразительно живуч, и обморок его длился недолго. Холод цементного пола помог быстро прийти в себя. Морган со стоном открыл глаза, сел, потрогал разбитую голову. Стены и потолок качались, изображения двоились, троились. Рядом с ним валялись полусгнившие человеческие кости - то, что недавно было могущественным принцем Георгом, и неожиданно Моргана вывернуло на этот коричневый скелет таким сильным спазмом, что он едва не задохнулся.

Приступ рвоты принёс облегчение. Морган прокашлялся, вытерся, достал из-за пояса фляжку, в которой оставалось ещё немного святой воды и выпил её в два глотка. Головокружение постепенно проходило, и звон в ушах стихал. Чуть подальше на полу в беспамятстве лежала его напарница, но ещё, кажется, дышала. Морган подполз к ней.

— Рассел!

   

Она не отвечала. Морган повернул её голову на бок, осмотрел свежие следы укуса на шее, сокрушённо покачал головой. Достал из кармана свой золотой крестик и приложил его к ранкам. Её тело конвульсивно дёрнулось, она захрипела, замотала головой, руки вскинулись вверх, хватая скрюченными пальцами воздух.

— Слава Господу Иисусу и Приснодеве Марии! – вырвалось у Моргана.

Такая реакция означала только одно: это тело ещё можно было вернуть к жизни, можно!

     

Рассел билась так сильно, что ему пришлось сесть ей на ноги. Под золотым крестиком её плоть шипела и дымилась, будто металл был раскалённым, но раны затягивались, пока не превратились в струпные корочки. Тогда Морган убрал крестик в карман, медленно встал, постоял, глубоко дыша и пытаясь сохранить равновесие, потом поднял Рассел на руки и вышел с нею в коридор. Ему пришлось прислониться к стене, и снова отдышаться, хотя напарница была лёгонькой. Тут и нашёл его шериф.

— Морган! Агент Рассел! Что с ней? Почему она го… без одежды?

— На, возьми, — выдохнул Морган, чувствуя, что вновь теряет сознание и сунул Рассел, будто куклу, в руки шерифу, — сам не допру…

Шериф подхватил девушку на руки.

— Она жива? Ранена? Что с ней?

— Вампир укусил… А меня башкой об стенку стукнул, — выдохнул Морган, — были бы мозги, было бы сотрясение… Пошли… Её в больницу надо, крови потеряла много… Давай шериф, шевели булками, я за плечо тебя возьму, а то не дотопаю!

Подоспел кто-то из полицейских, подставил спецагенту плечо, поднялись по лестнице, вышли из подвала, а потом и из здания, на воздух.

— Где… остальные вампиры? – тяжело дыша, проговорил Морган.

      

На воздухе ему стало легче, он отпустил плечо полицейского, и шёл сам, пошатываясь из стороны в сторону, как пьяный.

— Мы уничтожили всех. Несколько наших ранено, но, вроде, все живы, — ответил шериф, — а Рассел что? Она не станет вампиром?

— Не станет, не станет, — уверил его Морган и бросив взгляд на обнажённое тело напарницы, хмыкнул, — а девочка-то словно фарфоровая, а, шериф? Талия, грудь…

— Господи, Морган! – начальник полиции даже сбился с шага и споткнулся. – Как вы можете… Да прикройте же её чем-нибудь!

     

Кто-то набросил на Рассел куртку, и шериф, благодарно кивнув ему, ускорил шаги. Драгоценные минуты стремительно уходили, и они по очереди несли её на руках, идя так быстро, как только можно. Добрались до выхода, сели в машину шерифа. Морган сидел на заднем сиденье, Рассел, так и не приходя в сознание, лежала у него на руках, и он, зажав пальцами её запястье, считал пульс. Шериф мчал машину к больнице.

Морган думал о том, что заставило такую красивую девушку избрать для себя карьеру военного, и через что она прошла там, на «Каллисто», что дослужилась до подполковника. Он знал, что за одну красивую задницу такое звание не дадут, даже за такую красивую, как у Рассел.

     

Он поправил укрывающую её куртку, машинально погладил её по голове и вдруг отчётливо понял, что она заступила на место Пагсли, погибшего его напарника, и принял это, как норму и осознал, что она стала так же нужна ему и дорога. И он никогда её не бросит, не подставит. «Ты только выкарабкайся, только выкарабкайся, Рассел!»

     

Шериф повернул голову и бросил на неё тревожный взгляд. Лицо его за эти несколько часов осунулось, глаза были наполнены усталостью и страданием.

— Ничего, коп! – улыбнулся Морган. – Прорвёмся!

Рассел сидела на кровати, свесив на пол босые ноги, и читала свежий выпуск «Марс-известий», время от времени поглядывая в окно. Оно выходило на юг, больничную палату заливал солнечный свет, ветер легонько трепал шторы, но на душе у спецагента КСС было противно. Хоть она несколько притерпелась уже к ровно подстриженному газону с розовой травой и красно-коричневым кустам во дворе больницы.

Оконные шторы были тёмно-розовыми, ковёр на полу – красным, обои на стенах бежевые с вишнёвым рисунком. "Помешались на красном," — уныло думала Рассел, с ненавистью глядя на казённую розовую сорочку, в которую была одета. В этом и заключаются минусы здравости рассудка. Когда ты в глубоком обмороке, тебя не раздражают ни цвета, ни звуки, ни люди.

     

В дверь постучали.

— Войдите! – отозвалась Рассел.

     

Дверь отворилась, и на пороге появился сияющий Морган. Эпитет «белый и пушистый» был к нему вполне применим. Одетый в белую рубашку с короткими рукавами и светлые брюки, со старательно зализанными назад волосами, чисто выбритый и пахнувший дорогим парфюмом, Морган вполне мог сойти за ангела, если бы в руках держал библию, а не пластиковую сумку, набитую апельсинами.

— Морган! – Рассел спрыгнула с кровати. – Ой, я так рада тебя видеть! Какой костюмчик пижонистый! – добавила она.

— Нормально выглядишь, — с некоторым разочарованием в голосе произнёс напарник, оглядывая её, - а я ожидал, что кроме бинтов, на тебе ничего не будет надето… Привет, Рассел!

— Здравствуй, Морган! – её глаза смеялись.

— Как ты себя чувствуешь? – напарник старательно придерживался обязательного в таком случае обмена любезностями.

— Хорошо. Но они меня тут держат целую неделю, наблюдают после гемотрансфузии.

— После чего...зии?

— После гемотрансфузии. Переливания крови.

— А! Так бы и сказала! — Морган без приглашения сел на кровать. — Ну, а сама-то ты как после этой … фузии?

— Да хорошо, говорю же. Только наблюдают, потому что при моей болезни могут быть непредвиденные осложнения, — пояснила Рассел.

— Я рад за тебя безмерно! – заявил Морган.

— Оно и видно! – фыркнула она. – Хоть бы раз позвонил!

— А я звонил! – возразил Морган. – А ты то выключена, то занята! Я в этом госпитале, между прочим, целых три дня лежал с сотрясением мозга! И когда выписался, заходил! А ты дрыхла, как слон!

— А что ж не разбудил?

— А меня медсестра попёрла! Сказала, тебе покой нужен. А ты тоже, Рассел, оклемалась, так могла бы и сама позвонить.

— А я звонила, — вид у напарницы был озадаченный, — так ты то выключен, то занят.

Морган неопределённо развёл руками, мол, ну, что ж, как-то так, что тут поделаешь. Потом вспомнил про свою сумку, и стал выкладывать её содержимое на столик, стоявший у окна.

      

Кроме апельсинов, которых там оказалось килограмма три, в сумке были две банки красной икры, печёночный паштет, плитки горького шоколада, пакетики со сливками, хорошая дорогая колбаса, гранаты и гранатовый сок.

— Морган, куда столько всего мне одной? – ахнула Рассел. – Тут бы всей больнице хватило!

— Ты, — напарник наставил на неё указательный палец, — сутки не приходила в сознание, потеряла цистерну крови, и доктор сказал, что тебе нужно усиленное питание и продукты, повышающие гемоглобин!

— Не настолько же усиленное!

— Рассел, — Морган сделал обиженное лицо, — я же специально попросил одного корешка, который как раз возвращался из Марокко, привезти оттуда апельсинов. Он надрывался, я надрывался…

— Ладно, съем, — поспешила успокоить его Рассел.

     

Морган оглядывал палату. Взгляд его остановился на букете орхидей, стоявших в вазе на тумбочке.