Страница 96 из 147
Когда Луза с перевязанной щекой появился перед публикой, народ не отказал себе в удовольствии малость поржать.
- Где-то я такого типа видел, - заметил Агафон. - По-моему, в "Веселых ребятах" такого показывали, с флюсом.
- Ладно вам! - вступилась бабушка. - Потешаются! Небось не вам попало! Что же вы, друзья-то, не заступились за малого?
Определение "малой" (с ударением на последнем слоге) применительно к двухметровому Лузе заставило присутствующих заржать еще громче, так, что стекла в окнах зазвенели.
- Мы заступались, бабуль, - сказал Налим, - вот видите, Мишка всю руку разбил, пока защищал.
- И прячется, нехристь! - проворчала Евдокия Сергеевна, хватая внука за руку. - Ой, да она синяя вся! Ну-ка пошли-ка, и тебе припарку поставлю.
- Да чего там, - отмахнулся было Гребешок. - Она не болит. Я даже машину вел больше часа.
- Иди-иди! - строго сказала баба Дуся, поддав внучку по мягкому месту (до затылка не доставала, ревматизм мешал поднять руку повыше). - Ишь, отговаривать бабку вздумал!
Луза злорадно захихикал.
- Красиво стол уставили! - похвалила Евдокия Сергеевна. - Надо бы по такому случаю и соседей позвать, да вот угораздило ж вас подраться-то! Эка срамота! Нет, сами уж повечеряем сегодня. Надо бы огурчиков, лучку принести. Давай-ка, Мишка, пока руку не замотала, сходи с ребятами, нарви. Небось не забыл еще, где чего растет.
Гребешок прихватил с собой Лузу и вышел на двор.
Набрав пакет лука, огурцов, укропа, они вернулись.
- Агафоша, - сказал Гребешок, - пойдем-ка курнем на воздухе, чтобы в избе не чадить.
Агафон сразу понял, что дело вовсе не в заботе о чистоте воздуха. Он молча кивнул и вышел с Гребешком на крыльцо-терраску.
- В чем дело?
- Здесь, через два двора от нас, - вполголоса произнес Гребешок, - серая "Волга" стоит. Та самая, Элькина. И сама Элька тоже здесь.
- Ты ее видел?
- Нет. Но голос слышал в избе. С какой-то бабой беседовала.
- А она тебя не могла засечь?
- Нет, навряд ли. Я аккуратно подходил. Луза овощами занимался, а я из-за забора "Волгу" увидел. Ну, думаю, надо проверить... Подошел с задов, глянул. Точно, она.
- Знаешь, кто в том доме живет?
- Дарья Петровна жила, еще старше моей бабки. Но она, по-моему, померла. Когда тот раз приезжал, она совсем больная была, еле дышала. А Элька с какой-то молодухой болтала. Ржали вовсю, небось поддавшие.
- Машины после нас вроде бы не проезжали, значит, она раньше нас сюда прикатила, - поразмышлял Агафон. - Говоришь, с другой стороны подъезда нет к деревне?
- Нет. Там только пешком ходят. По грибы или по ягоды. А с чего ты об этом?
- С того, что если она завтра утречком нашу "девятку" увидит, то сможет проехать только мимо нас. - Она, между прочим, может и пешком удрать. Из Воронцова в семь утра автобус идет в райцентр.
- Резонно. Куда бы твою машинку спрятать?
- Во "двор"... - не очень уверенно произнес Гребешок.
- Увидит.
- Не увидит. Тут "двором" совсем не то называется.
- А что?
- Пошли, покажу, - Гребешок перешел с терраски на "мост", Агафон пошел следом.
- Вот видишь - дверь в "двойни". Подальше, слева, лестница ведет на "вышку". На самом деле это не вышка, а мансарда такая. Прямо - будет чулан. А справа - три ступеньки и маленькая дверка. Там, за этой дверкой, повить.
- Как?
- Ну, типа чердака, чтоб сено прятать. Сейчас увидишь. Они вошли в маленькую дверь и очутились в просторном помещении, не уступавшем по площади двойням. Только тут сверху не было потолка, а сразу просматривались стропила и крепкая тесовая крыша, поверх которой с внешней стороны был набит шифер. Коньковое бревно располагалось где-то в трех с лишним метрах от пола повити. Справа лежало, занимая около четверти всей площади, должно быть, еще прошлогоднее сено, а слева была бревенчатая перегородка с дверью.
- Это - "клетка", - пояснил Гребешок. - Тоже кладовка. У бабки там самовары старинные стояли, медные, с медалями. Станок ручной ткацкий. Ну а вот тут дырка в полу, чтобы ночью далеко не бегать.
- А под полом что?
- Вот там и есть "двор". Когда-то, бабка говорила, там пять коров стояло и три лошади. Телега, розвальни, дровни. Короче, весь транспорт.
- И прямо туда оправлялись? - брезгливо сморщился Агафон.
- Ни фига подобного. В этом углу типа короба устроено и яма для навоза. Все, что из-под коров и лошадей выгребали, туда сваливали, люди от себя добавляли, а потом все это на удобрение вывозили. А "техника" с другой стороны стояла. Слазаем, увидишь.
Гребешок обошел кучу с сеном и нашел в полу деревянную крышку с кольцом. Открыл люк, под которым к стене была приставлена лестница, и первым спустился вниз. Агафон последовал его примеру и очутился в просторном и запашистом - у бабки тут три козы и четыре овцы размещались! - помещении с земляным полом.
- Им тут и потеряться недолго, - хмыкнул Агафон: загородка с мелкими рогатыми и четверти всего пространства не занимала. - Сюда, пожалуй, и Элькину "Волгу" вместе с твоей "девяткой" можно поставить.
В крытый двор через боковые ворота запросто могла въехать любая легковая машина советского производства, за исключением разве что "Чайки" или иного "членовоза".
- Да, - кивнул Гребешок, - если бы Элькину "Волгу" сюда поставить, то это неплохо было бы. Но меня лично очень устроит, если "девятка" просто не будет на улице стоять. А то эта зараза опять бензин сольет или шины порежет.
Гребешок вышел из "двора" на свежий воздух, к забору, и сказал Агафону, указывая на изгородь:
- Вынешь эти три жердины, откроешь "отвод", проезд, значит. А я пойду машину заводить.
Агафон вынул жердины, Гребешок завел мотор, проехал в "отвод", а потом внутрь "двора". Жерди уложили на место, закрыли ворота изнутри и заложили между скобами солидный брус.
- Так-то надежней, - похвалил Гребешок. - Пошли обратно, небось бабка уже заждалась.
Вечерний визит
Иванцов хотел лично сопроводить Михалыча в аэропорт, но тот категорически отказался от этой чести по той же причине, по которой не разрешил себя встречать. Виктору Семеновичу, исходя из итогов послеобеденного разговора, стремление старика не показываться на людях в обществе прокурора было вполне понятно. А вот то, что московский ангел-хранитель отказался переночевать и настоял на отлете рейсом 17.00, Иванцова немного озадачило и даже напугало. Гость явно торопился покинуть гостеприимные пределы "Русского вепря", но никаких удобоваримых объяснений по этому поводу не давал, а лишь, вежливо улыбаясь, говорил: "Дела, Витюша, дела!" И во время встречи, несмотря на то, что вроде бы оружейный период разборок с Лавровкой уже закончился, гость явно немного нервничал. Не означало ли это, что он побаивался возможного налета на "Русский вепрь"? То ли тех лавровцев, что остались на свободе, то ли обиженных жизнью соловьевцев, то ли московских спецов, если, допустим, по ходу допроса Фили Рыжего и его ближайших сподвижников всплыло что-нибудь интересное против самого Иванцова... Хотя Виктор Семенович и убеждал себя, что все это лишь плод игры больного воображения, после отъезда Михалыча чувство тревоги его не покидало. Успокоился он лишь после того, как машина, отвозившая старика в аэропорт, привезла обратным рейсом четырех специалистов по техническим средствам наблюдения и связи, которых Михалыч обещал подослать. Правда, вопреки ожиданиям Иванцова, их аппаратура умещалась в нескольких чемоданах и спортивных сумках. Тем не менее, специалисты, не теряя времени даром, тут же принялись оборудовать номер, который им выделили в "Русском вепре", а также тот, который предполагалось использовать для возможных контактов с Соловьевым или его эмиссарами.