Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 160



Я резко обернулась и увидела, что в кресле стоявшем в углу, сидел Барретт. Он был без пиджака, несколько верхних пуговиц его кипенно-белой рубашки были расстегнуты, а галстук ослаблен и стянут чуть вниз. Откинувшись на спинку кресла, он небрежно сжимал хрустальный стакан с янтарной жидкостью, вероятно, виски, и равнодушно смотрел на меня.

- Подойди ко мне, - сказал он без тени эмоций в голосе.

Чувствуя его тяжелый неприятный взгляд, я медленно приблизилась и остановилась в нескольких ярдах от его кресла. Вероятно, ему не понравилась дистанция, и он похлопал рукой по подлокотнику, давая понять, чтобы я подошла ближе.

Мне был настолько неприятен этот жест, что я, нахмурившись, осталась стоять на месте, а он, видя мое сопротивление, недовольно скривил уголок рта и все тем же равнодушным голосом произнес:

- Мы уже обсуждали твое поведение. Я не привык повторять дважды.

Почувствовав от него тяжелую, не предвещавшую ничего хорошего для меня волну, я медленно подошла и, встав в двух шагах от кресла, украдкой посмотрела на него.

- Девственница значит… - констатировал он безучастным голосом, и я непроизвольно вздрогнула от мысли “откуда он узнал”, но быстро осознав, что о результатах моего визита к врачу ему доложили, едва заметно кивнула.

В комнате повисла ватная тишина, а я неосознанно ухватилась за это молчание, как утопающий за соломинку. Все это время, с момента нашей встречи в конференц-зале, сама того не осознавая, я все же надеялась, что он меня отпустит. Он и так меня уже наказал тем, что привез в чужой город и заставил почувствовать себя беззащитным муравьем. Вдруг, узнав о моей неопытности, отпустит - ведь он ищет в женщинах наслаждения. А от меня какой ему прок? Ничего не знаю, ничего не умею, ничего не чувствую. И я с надеждой посмотрела на сидевшего в кресле мужчину.

- Для меня не имеет значения факт девственности, - равнодушно произнес он, будто читая мои мысли, и добавил тем же тоном: - Гемора только больше поначалу. Раздевайся.

Я вздрогнула, и остатки моей надежды разбились, словно пустой стакан. Барретт сказал это тихо, но безапелляционно, отчего становилась ясно - он не намерен менять своего решения, скорее напротив - понимая, чего я сейчас лишаюсь, он посчитает это более ценным жизненным уроком для меня. Мне хотелось убежать как можно дальше от этого человека, но в сознании занозой сидели его слова “не советую суетиться или сбегать. Достану из-под земли. Мне ничего не стоит добавить проблем тебе и тем, кто тебе захочет помочь”, и я понимала всю безвыходность своей ситуации.

Не в силах пошевелиться, я лишь опустила глаза, скрывая животный страх, который съедал мои внутренности и начала молиться: “Господи, пожалуйста, помоги. Мамочка, любимая, ведь ты всегда мне помогала и оберегала от зла. Защити меня от этого человека, защити от насилия и боли”.

- Я жду, - вновь послышался его спокойный голос, прервавший мои мысленные молитвы в никуда, и я, собрав последние остаток воли воедино, подняла на него глаза.

- Я не хочу, - стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, шепотом призналась я.

От волнения я вновь поджала пальцы на ногах, немного косолапя, как делаю всегда, когда нервничаю, и Барретт на мгновение опустил равнодушный взгляд на мои босые ступни.

- Если не хочешь, чтобы я тебя наказал, ты разденешься, - резюмировал он все тем же спокойным голосом, а мое сердце от волнения заколотилось о ребра.

На мгновение я зажмурилась, превозмогая свой страх, и, понимая, что это неизбежно, медленно начала раздеваться, представляя, что я в кабинете у доктора. Я сняла футболку и, аккуратно ее сложив, присела и положила ее рядом на пол. Встав, я расстегнула кнопку и молнию на джинсах, неуклюже стянула с себя штаны, и, также прилежно их сложив, опустила на футболку. Выпрямившись и стараясь унять озноб от нервного напряжения и стыда, я осталась стоять в трусиках и бюстгальтере. Белье на мне было самое обыкновенное, без кружевных изысков, купленное в бельевом отделе супермаркета: простой трикотажный белый наборчик с маленьким бантиком на резинке трусиков и бюстгальтере.

Все время, пока я раздевалась, он сидел в кресле, наблюдая, как я снимаю свою одежду и аккуратно складываю на полу. Когда я осталась в одном нижнем белье, он тихо приказал:

- Подойди ко мне, девочка.

Как он меня назвал? Девочкой? Он хотел меня обидеть или просто констатировал факт того, что я еще не женщина? И я вскинула на него взгляд, пытаясь увидеть в нем хоть толику человечности, но его лицо по-прежнему ничего не выражало. Понимая, что мне не стоит рассчитывать на милосердие, я смирилась с тем, что меня сейчас растерзают, и сделала шаг вперед на Голгофу.

Медленно опустив бокал со спиртным на столик,  он наклонился и, крепко ухватив меня за предплечье, потянул к креслу. Поставив меня перед собой, он плотно зафиксировал мои бедра своими коленями и уверенным движением хозяина прошелся по изгибам моей талии горячими ладонями. От неожиданности я вздрогнула, будто через меня пропустили электрический разряд, и вся напряглась, как натянутая струна, ожидая грубости.

Но он, не обращая внимания на мое напряжение, уверенно прошелся ладонями по моим бедрам, и я затаила дыхание от абсолютно новых для меня ощущений. Его движения… в них не было варварской грубости, скорее уверенность и опыт, как у скульптора, который выравнивал решительными пальцами свое творение. Это были абсолютно новые для меня ощущения - они были... они были... приятными? Нет. Так не должно быть. Я не любила и не уважала этого человека. Я совсем растерялась от реакции моего тела на его смелые движения - словно мое сознание и мои эмоции были в абсолютной конфронтации друг с другом: первый раз в жизни я не могла найти для себя ту грань, которая проходила между правдой и ложью. Мне стало совсем не по себе, и я украдкой посмотрела на Барретта.