Страница 25 из 41
Соммелла подчеркнул также значение лавинийского кургана для дискуссии о происхождении легенды об Энее. Он высказал остроумное соображение о том, что первоначально в лавиннйской зоне существовал культ местного родоначальника, безличного божества, индигета, подобно тому, как это было в других местах. С этим культом и была связана богатая под-курганная могила VII в. до н. э. …возник героон Энея, образ которого был слит с отцом-индигетом. Таким образом, лавинийские находки выделили новую фазу формирования саги об Энее и вместе с тем показали, что в ней сохранились воспоминания об основании поселения на месте Лавиния, восходящею к концу бронзового века, а также о возможной высадке чужеземцев в устье Нумика, идентифицированного с рекой Фоссо»92.
Конечно, личности Энея, Латина, Лавинии и Турна следует безоговорочно признать вымышленными, мифологическими. Но факт существования латинского поселения Лавиния и его лидерство в Лации в 12-10 вв. до н.э. следет считать несомненно доказанным.
В раннегреческий (ахейский или микенский) период истории Греции возникли тесные связи между балканским и и апеннинским регионами. Еще В.И.Модестов и его современники задавались вопросом: чем же могла привлечь микенских торговцев и колонистов отсталая и бедная Италия? Оловом? Но его нет на полуострове. Медью? Но её очень мало, вдобавок, критские и кипрские залежи ближе.
Возможно, ахейцев в какой-то степени интересовали природные квасцы, имеющие в растворе кисло-сладковатый, слегка вяжущий вкус. В древности их широко применяли с кулинарными целями в кипящих отварах. Первоначально квасцы использовали, чтобы осветлить мутную воду и смыть жир с посуды. Но потом начали варить в растворе квасцов рыбу, которая приобретала красивый голубоватый оттенок и не разваривалась, распадаясь на части. Вдобавок квасцы удаляли неприятный тинный привкус речной рыбы и оказывали асептическое воздействие на продукт.
Вероятно, микенцев привлекали конечные точки Великого Янтарного пути, заканчивавшегося в Венето и Тоскане. Дорогой и чрезвычайно популярный янтарь не только ценился как украшение, но признавался лекарственным средством. Ему также приписывались магические свойства.
Некоторые учёные считают, что микенцы могли также вывозить из Италии рабов. По нашему мнению вряд ли стоит преувеличивать эту статью италийского экспорта. Во-первых, рабовладение в микенском обществе было не настолько развито, чтобы испытывать постоянную нужду в массовом ввозе невольников-чужеземцев. Во-вторых, в ахейском обществе не было никаких препятствий для того, чтобы в достаточном числе обеспечивать себя рабами-соотечественниками.
Вход в героон Энея (реконструкция). Музей в Лавиниях
Хотя ответа на вопрос о характере торговых отношений между Италией и Грецией остаётся до сих пор без ответа, сомневаться в масштабах и прочности этих отношений не приходится.
Исследование торговой экспансии ахейцев привело ученых к выводу о существовании в низовьях Тибра постоянной фактории, а не места неупорядоченных визитов. С очень большой долей вероятности можно предположить, что она находилась именно там, где возник будущий Лавиний. Население фактории было постоянным, хотя и происходила постоянная «подпитка» переселенцами из Греции и других заморских поселений микенских греков. Именно из культа конкретного обожествленного основателя этой фактории и возникла в районе нижнего Тибра в условиях этрусско-латинской культурной общности легенда об Энее – выходце из Трои - в её поздней, классической версии.
Героон Энея в Лавиниях. План и приблизительная реконструкция
Крайне любопытно, что многие привнесенные микенские культурные традиции оказались чрезвычайно прочными. Один пример: очень почитаемой в Риме реликвией считался анцил (lat. аncile) - священный щит бога Марса овальной формы с выемками по бокам. Он, якобы, упал с неба в правление рекса Нумы Помпилия и с тех пор обеспечивал военное могущество Рима. Такие щиты были обычны среди критской, хеттской и микенской знати.
Второй пример: лингвисты выявили в латинском языке заимствования из микенского наречия. Слова эти немногочисленны, но они сохранились!
После «катастрофы бронзового века ахейская фактория в устье Тибра оказалась оторванной от разгромленной и исчезающей метрополии, но предоставленная сама себе, она не погибла и пережила микенскую эпоху. Вне сомнения Лаций двенадцатого века до новой эры был еще не способен воспринять и развить высокую микенскую культуру. Но латинская среда оказалась не только не враждебной, но очень благожелательной по отношению к микенцам. Этногенетического значения для Лация микенские элементы практически не имели, но оставили след в языке и религиозных воззрениях. Микенское присутствие в Лавинии внесло свою лепту в становящуюся культуру латинов.
Но в 10-9 вв. до н. э. микенский потенциал исчерпался полностью, Лавиний утратил роль культурного центра и уступил место лидера сугубо латинской Альба-Лонге.
Дж. Серджи блестяще доказал, что название «Альба», чрезвычайно часто встречающееся во многих местах, доиндоевропейского происхождения и не имеет ничего общего с латинским словом «белая». Древние географы вскользь упоминают, что лигуроязычное население называло Альпы Альбией. Дж Серджи подчеркнул, что древейшее название р.Тибр - «Альбула», причём поэты упорно именовали реку «flavus» из-за грязно-бурого цвета его вод. Следовательно, в название «Альба-Лонга» латины только добавили вторую часть. Кроме того, некоторые археологи объясняют мелкие глиняные фигурки ранних альбанских погребений как наследие коренного доиндоевропейского населения, предшествовавшего латинам. Итак, всё указывает на древность Альба-Лонги.
Но пора снова дать слово Титу Ливию: -«3. (1) Сын Энея, Асканий, был еще мал для власти, однако власть эта оставалась неприкосновенной и ждала его, пока он не возмужал: все это время латинскую державу – отцовское и дедовское наследие – хранила для мальчика женщина: таково было дарование Лавинии. (2) Я не стану разбирать (кто же о столь далеких делах решится говорить с уверенностью?), был ли этот мальчик Асканий или старший его брат, который родился от Креусы еще до разрушения Илиона, а потом сопровождал отца в бегстве и которого род Юлиев называет Юлом, возводя к нему свое имя. (3) Этот Асканий, где бы ни был он рожден и кто б ни была его мать (достоверно известно лишь, что он был сыном Энея), видя чрезмерную многолюдность Лавиния, оставил матери – или мачехе – уже цветущий и преуспевающий по тем временам город, а сам основал у подножья Альбанской горы другой, протянувшийся вдоль хребта и оттого называемый Альбой Лонгой. (4) Между основанием Лавиния и выведением поселенцев в Альбу прошло около тридцати лет. А силы латинов возросли настолько – особенно после разгрома этрусков, – что даже по смерти Энея, даже когда правила женщина и начинал привыкать к царству мальчик, никто – ни царь Мезенций с этрусками, ни другой какой-нибудь сосед – не осмеливался начать войну. (5) Границей меж этрусками и латинами, согласно условиям мира, должна была быть река Альбула, которую ныне зовут Тибром.