Страница 49 из 105
Нежные переливы флейты мягко вились по поляне, огибая узловатые стволы дубов. В зеленом сумраке под сенью вековых деревьев танцевала тонкая гибкая фигурка. Следуя простой мелодии, она извивалась и кружилась, то вознося руки, унизанные звенящими браслетами, вверх, то резко опуская их вниз, плавно перетекая по поляне. Она танцевала самозабвенно, как всегда уносясь далеко за пределы Дориата, туда, где в серебряном небе летали бестелесные майар, влекомые музыкой, слышной лишь им одним. В такие моменты Даэрону казалось, что во всем мире существуют только они: музыкант и его муза. Сколько раз он мечтал, что эти встречи закончатся чем-то большим, чем просто танец, но едва замолкал его инструмент, как Лютиэн легко улыбалась, благодарила друга и спешила назад, во дворец.
Вот и сегодня менестрель не спешил, растягивая мелодию, любуясь поглощенной танцем принцессой, с печальной обреченностью ожидая того момента, когда эльфийка остановится, взглянет на него насмешливо, будто читая все потаенные мысли, и поспешит в Менегрот. А он снова побредет следом безмолвной тенью, раз за разом проговаривая в голове то, что мог бы ей сказать, но так и не решился. С каких пор его восхищение Лютиэн переросло в любовь, едким ядом выжигавшую все внутри? Когда потребность просто видеть ее и слышать стала сильнее жажды и голода? Он медленно тлел, день за днем наблюдая, как она улыбается другим, как охотно танцует с ними на балах, как заливисто смеется над очередной шуткой очередного поклонника. А он молчал. Слов не хватало, а дыхание спирало так, что больно было дышать. Только музыка звучала в голове, звучала непрестанно, то нежная и светлая, то тяжелая, полная страсти и обещаний. В такие моменты он скрывался ото всех, заставляя себя писать-писать-писать, только бы не видеть ее, не слышать. Потому что боялся одного: стоит увидеть Лютиэн, и он не устоит, совершит нечто такое, о чем не просто будет жалеть: его убьют и будут правы. Плотское желание в такие дни застилало глаза, заставляя руки мелко подрагивать, выводя ноты на очередном листке пергамента.
А она продолжала танцевать. Легко и непринужденно, мягко кружась в мерцающем зеленом сумраке, будто лесная майа, заблудившаяся в лесах Нелдорет. Но с каждым днем лютня и флейта звучали тише и грустнее. Даэрон не мог объяснить ту неясную тоску, что охватывала его сердце сильнее и сильнее, заставляя обливаться кровью в предчувствии страшных событий. Он молча следил за своей мечтой, не глядя перебирая струны, моля лишь об одном: чтобы она не останавливалась.
— Даэрон? — мелодичный голос вывел его из задумчивости, заставляя вздрогнуть и поднять глаза. — Ты так сильно задумался, что напугал меня, — нервно проговорила Лютиэн, встревожено глядя на друга. — У тебя точно все в порядке?
— Д-да, — Даэрон натянул на лицо непринужденную улыбку, гася все страхи своей принцессы. Ей ни к чему знать о его терзаниях и муках.
— Знаешь, — Лютиэн медленно пошла вперед, проводя тонкими пальцами по шершавым стволам деревьев, — в последнее время ты меня пугаешь.
— Пугаю? Я? — менестрель издал смешок, скорее походящий на рыдание. — Чем же?
— Не знаю, — задумчиво протянула Лютиэн, ступая босыми ногами по пушистому мху, — может, молчанием?
— Прости, если мое молчание наводит на тебя ужас, — усмехнулся Даэрон, откинув назад тяжелые пряди волос, сетуя про себя, что не удосужился их заплести, прежде чем кидаться на первый зов принцессы. — Впредь обещаю не молчать, а развлекать тебя пением.
— Я не о том, — Лютиэн остановилась, нахмурив высокий лоб. — Я не хочу, чтобы ты сопровождал меня в прогулках по лесу.
Даэрон вздрогнул, расширив глаза, пристально глядя на свою принцессу.
— Почему? — спросить получилось ровно, хотя сердце выдавало дробный ритм, сбиваясь и мешая спокойно вдохнуть.
— Не знаю, — вздохнула Лютиэн, отворачиваясь. Ей самой было непонятно это решение, родившееся спонтанно в голове. — Я знаю, что так надо и что это будет правильно.
— Как пожелаешь, — пожал плечами менестрель, сильнее чем обычно стискивая в руках лютню. В какой-то момент дерево не выдержало и треснуло, надрывно звякнули струны. Но принцесса, поглощенная своими мыслями, ничего не услышала и не заметила.
***
— Я еду в Нарготронд, — Трандуил стремительно передвигался по комнате, собирая вещи в небольшой узел. — Галадриэль должен кто-то сопровождать.
— Ее защитит ее муж, — резонно заметил Орофер, из глубокого кресла наблюдая за метаниями сына. — Да и полсотни воинов, я полагаю, тоже.
— Ты знаешь причину моего отъезда. — Сын замер посреди комнаты, глядя на отца. — Знаешь, ведь я сам писал доклад об этом. Куруфин, Карантир и Келегорм спаслись и с остатками своего народа прибыли в королевство Финрода. Я должен узнать, что с ней случилось.
— Я разве пытаюсь тебя отговорить? — в преувеличенном удивлении воздел брови Орофер. — Я лишь пришел пожелать тебе спокойной дороги.
— И на том спасибо. — Трандуил поджал губы, скептично усмехнувшись. — Я постараюсь добраться до Нарготронда благополучно.
— Я приму ее, — еле слышно проговорил Орофер, опустив глаза на скрещенные на груди руки.
— Извини? — Старший сын недоуменно уставился на отца, боясь, что ему послышалось.
— Я приму ее, — тверже повторил Орофер, поднимая взгляд на сына, — приму твою нолдиэ в своем доме и буду просить за нее перед Тинголом, если это потребуется.
— Отчего вдруг такая милость? — Трандуил скрестил руки на груди, подобно отцу. — Или Анор вдруг стал всходить на западе?
— Ты ее любишь, — просто ответил Орофер, пожав плечами. — Я вижу. Я был не прав.
— Ты говоришь мне об этом сейчас, — горько бросил Трандуил, отворачиваясь и делая вид, что складывает плащ, — когда ее, возможно, уже нет в живых…
— Она жива, — отрезал Орофер, поджав губы, — иначе никакая сила не тянула бы тебя так в Нарготронд.
— Ты так считаешь? — Глаза Трандуила загорелись такой надеждой, что советник невольно вздрогнул, усомнившись в своем даре предвидения.
— Она жива, — твердо ответил Орофер, глядя в ледяную голубизну глаз сына.