Страница 4 из 29
— Посему ты разглядываешь её так долго? Оцениваешь уровень пошлости? — поинтересовался я. У меня было слишком хорошее настроение. А в хорошем настроении я не могу быть приятным собеседником.
— Я священник, и к тому же женатый человек. Твои подозрения беспочвенны и абсолютно напрасны — тихо сказал он, вздохнул и все же отвернул взгляд. — Эта картина неприятная. Она темная, но одновременно притягивающая взгляд
— Да, это про неё я уже знаю, — ответил я и, призадумавшись, закрыл глаза, отдавшись воспоминаниям, пальцами я снова нащупал тонкие черты лица Настасьи и, открыв глаза, обернулся на картину. Я присел рядом с ней, и, всмотревшись в деформированное изображение, прикинул, как именно смогу восстановить её подлинный вид. Не отрывая взгляда, я нащупал нужную склянку и вскрыл её зубами, а после приготовился к началу работы.
— Газету бы постелил, полы испачкаешь. Вера ругаться будет.
— Иди на фиг, — ответил я с кистью в зубах. Никогда не любил выражения «на фиг», лучше «к черту», но, во-первых, произнести это внятно с занятым ртом сложно, во-вторых послать священника к черту это уже чересчур.
Хотя по сути, кого-либо посылать к черту это в любом случае плохо, вне зависимости от профессии посланного.
— Когда ты попросил материалы, я и не думал, что все так серьезно… Может отдать её профессионалам? — говорил он. Я молчал. Мысленно я обращался к Насте, просил прощения и помощи, успокаивал, обращаясь к ней «моя хорошая» и божился, что верну её лицу первозданный вид…
— Мне кажется, её легче заново нарисовать, так как ты видишь, — опять отвлек меня Алексий. — Все равно ценности за ней никакой нет.
— Да нет, фмысл не в этом, — отмахнулся я, стараясь не терять воспоминание о ней и свой настрой.
Леша, был самым странным из моих знакомых. Бывший журналист, подающий большие надежды не переехал в Москву, Питер или хотя бы Киев, а остался жить в Одессе, в «Жемчужине у моря», причем переквалифицировавшись в священника. Спасибо, что не монаха.
Но при этом, он совершенно не похож ни на одного из моих знакомых священников — Лёша активен, умен, иногда даже агрессивен, фанатично спортивен, из-за чего выглядит устрашающей грудой мышц в рясе, а не священнослужителем, но при этом абсолютно и истинно верующий человек. Гораздо более верующий, чем многие другие священники, с которыми мне приходилось сталкиваться.
Алексий — сплошное сочетание несочетаемого и возможно, именно это меня в нем и привлекло — странность. Лучший друг нищего художника и вечно неудачливой модели живущих «в грехе», то бишь без брака — два метра и сто десять килограмм чистого православия.
Я дернулся, когда услышал хлопанье дверью и понял, что уже позабыл образ Настасьи. Влетевшая в мастерскую Вера разбудила уже дремавшего с открытыми глазами Лешу, шурша рядом с его ухом многочисленными пакетами.
— Когда я вас уже венчать то буду? — вместо приветствия спросил он у Веры.
— А я знала, что ты не просто так тут ошиваешься: сначала венчать будешь, потом крестить десяток детей, а после всех нас хоронить — ищешь постоянных клиентов, да? — съехидничала она и я прыснул. Леша не обиделся к его чести, а просто покачал головой и, завидев пакеты спросил:
— Это что?
— Одежда для фотосессии, — хвастливо заявила она.
— Стоп, что? — я окончательно выронил кисть и мысленно чертыхнулся. — А где предыдущие фотографии?
— Ой, — она махнула рукой. — Там какая-то накладка, везде лицо засвечено. Вообще на каждом фото. Но! Меня прямо на улице остановил этот человек… агент. Сказал, что я божественна и просто обязана попробоваться к ним. Ты рад?
— В восторге, — мрачно ответил я и обернулся на портрет. Настасья сейчас радовала меня более чем Вера.
— Ну, понятно, — услышал недовольный голос последней.
— А в чем спор? — встрял Леша.
— Неважно, — отмахнулся я, и понадеялся, что разговор будет окончен, а я вернусь к картине.
— Ой, Лёш, он у нас провидец, он у нас Нострадамус, — завелась Вера. — И заявил мне, что меня убьет фотограф, к которому я приду. Якобы увидел это во сне. — Я закатил глаза. Сейчас меня начнет отчитывать священник за веру во сны, за недоверие к женщине и закончит агитацией венчания. Но отец Алексий меня удивил.
— А ты часто видишь вещие сны?
— Я других не вижу. Все что я видел, когда-либо сбывается, рано или поздно, — ответил и я глубоко выдохнул. Теперь об этом знал второй человек в моей жизни, второй после Веры, которая мою особенность расценивала как блажь.
— Это плохо, — тихо сказал он, чем удивил нас с Верой. Я обернулся к ним. Мгновенно присмирев, мы с Верой переглянулись. Она недовольно пожала плечами, а я, закусив губу, решил уточнить:
— Что плохого то?
— Каждый дар дается с каким-то требованием, за все надо платить. Это вроде кредита, получил что-то - отдавай процентами да еще какими… спросят потом за неиспользование дара или использование в дурных целях. — Он поднял указательный палец наверх. — Прямо там и спросят.
— То есть ты серьезно на его стороне?! — возмутилась Вера.
— Я бы лучше сделал как — максимально миролюбивым тоном затараторил он. — Ты, должен идти с ней на все её фотосессии. Это же её мечта, — с этими словами он встал и приобнял Веру за плечи, чему она была явно не рада. Мой мозг, выращенный на книгах Толкиена и Асприна, сразу представил себе миролюбивого, доброго тролля и капризную, но прекрасную принцессу эльфов, в какой-то миг я даже увидел, как их можно было бы изобразить в таком амплуа. — И ты увидишь, что опасности нет, если её нет. А если она есть — ты её раскроешь. И она — он всмотрелся в разъяренный взгляд Веры. — Увидит, что ты видишь… меня дома ждут, - резко заявил он и направился к выходу.