Страница 65 из 154
Рождество Лиманский встретил в Германии. Концерт в фонд дома музея Бетховена не значился в его гастрольном графике — это была спонтанная акция. Вадим откликнулся на просьбу своего давнего друга и не пожалел. После этого он мог бы остаться у друзей на всю неделю до Нового года и почти согласился.
25 декабря 2017 года
Германия. Бонн.
(Записная книжка Вадима Лиманского)
Странные мысли, что мы могли бы вместе… Я хотел бы, чтобы ты увидела дом, в котором родился Бетховен. Вчера, когда я играл его концерт, — это было удивительное чувство смещения времени, как будто он где-то рядом, наверно, это тем более сильно ощущается вблизи от места, где он родился.
Разве мы думаем о нем так? Бетховен-младенец лежит в колыбели… А между тем я был в том доме, видел окна, из которых выглядывала его мать. Он родился в мансарде.
Почему я говорю с тобой об этом? Привык. И как о многом хотел бы говорить.
Нет, не останусь я здесь до Нового года, Рождество в Германии красиво, как пряничный домик, но снег на нем искусственный, из сахара и глазури. Хочу в Россию. Вернусь в Петербург. После Нового года у меня там концерт в филармонии. А до этого неделя свободна. Буду заниматься дома.
Я много думаю о нас, почему все так? Почему мы не вместе? Странно, но я уверен, что и ты об этом задумываешься. И сердишься на меня. На самом деле есть за что, давно я должен был тебя найти, а даже не пытаюсь. Знаешь, что меня держит?
Это называется "Здравствуйте мои старые любимые грабли".
Вот я встретил женщину, молодую, красивую, ранимую, нежную, не похожую ни на кого из тех, что встречал раньше, до боли похожую на ту, о ком я мечтал, представлял себе с юности. С теми же недостатками и достоинствами. Обидеть её — легко, быть обиженным ею — больно.
А нужен ли я ей со своей музыкой — вот о чем я подумал.
Дежавю горит большими красными буквами перед этой дверью. Но вместе с тем… странное чувство невероятности, невозможности повторения, неверия в то, что это происходит. УЖЕ произошло. Слишком быстро. Но именно так только и было возможно.
И это было с нами?
По вечерам и ночью я говорю с тобой. В моих мечтах ты согласна на слова, из которых рождается всё остальное. Близость, понимание, желание, страсть, освобождение... Нет, я не произнесу сейчас этого слова — "любовь", я не могу так быстро и так легко признать, что это правда. Стал бояться ошибок. После стольких лет молчания и оцепенения души всё это слишком горячо. Я чувствую боль, значит, я живу.
Я ни с кем тебя не сравниваю — ты просто есть.
Я не думаю о том, сколько это продлится, — мне известна цена слова "навсегда".
Мне трудно говорить с тобой, труднее, чем с кем бы то ни было. Потому что все мои ошибки передо мной, и я боюсь их повторить.
Слова остаются непроизнесенными, молчание пусто, и ты не можешь узнать, что же происходит со мной на самом деле. Что происходит, когда я играю. Например, целую твои губы... или глаза… пальцы… заплетаю твои прекрасные волосы. Есть сотни вещей, которые я сказал бы тебе, но молчу. Даже сейчас, когда ты не слышишь и не можешь прочесть, а я не могу даже написать.
Нигде, кроме музыки, не могу я позволить себе свободу чувств. Контроль не так просто снимать. Особенно когда мешает страх быть осмеянным. Это глупо и неправильно, что я думаю за тебя, пытаюсь подставить твою реакцию на мои слова, быть может, совсем тебе не свойственную. Но по-другому у меня не выходит. После долгих лет одиночества и отчаяния, невозможности говорить с тем, кто слышит, — я боюсь разочарования.
Я боюсь показаться тебе нелепым в моих чувствах, услышать жесткое слово упрека. Разрушить образ, который создал. Боюсь выйти из зоны комфорта, в которой пребываю вместе с моими бесплодными мечтами. Да, я боюсь этого. Прости…”