Страница 148 из 154
Хлопнула входная дверь.
— Ушли, — сказал Вадим, — сейчас я, Милаша. Посмотрю, что там мама…
Он вернулся к своей обычной манере, говорил мягко, нотки раздражения в голосе исчезли.
— А мы телевизор смотреть. Пошли! — Ольга, не дожидаясь согласия, потащила Милу за собой на диван, скинула туфли, забралась с ногами, пощелкала пультом, повысила громкость.
— Садись! Опять «Собака на сене», как надоели! Но это лучше, чем новая «Ирония судьбы». Ты смотрела?
— Да, — отвечала Мила.
— А ты правда в цветочном магазине работала?
— Правда.
Ольга оглянулась на мать и зашептала Миле на ухо:
— А ребенок?
— Какой ребенок? — Мила не понимала, о чем спрашивает Ольга, но отвечала так же тихо..
— Мальчик, который будет учиться в ЦМШа.
— Славик?! Откуда ты знаешь?
— Да все знают, группа Вконтактовская аж кипит. Сама читала.
— Ой, кошмар какой. Это сын моей подруги. — Мила поняла, что не обошлось тут без стараний тех филармонических леди. — Знаешь что, ты Вадиму не говори, пожалуйста. Мы улетим завтра, и это забудется со временем.
— Не, это напрасные надежды. Чтобы кошелки старые сплетничать перестали?! И не надейся.
— Зачем же ты их так? Они Вадима любят.
— А что? Противные, терпеть не могу их! Один раз меня Вадим позвал на концерт, я пошла! Так шипели, как змеи.
— А ты… с такой же прической ходила?
— Нет, тогда у меня красные волосы были, с фиолетовым, и ирокез.
— А музыка? Тебе понравилась тогда?
— Нет, Вадим своего Шопена за хвост тянул, мне не нравится такое.
— А что нравится?
— Скорпионс, Рамштайн, я по другим тусовкам хожу. Правда, меня пытались учить. Я даже ноты помню. — Ольга завалилась на диван. — Так что не думай, что ты от безумных фанаток Вадима отвяжешься. Заедят!
— Все равно не говори ему пока. Он сердится, грозит их из группы изгнать.
— И правильно. А тебе что, их жалко, что ли?
— Да… наверно…
— А вот им тебя — нет.
— Почему ты так думаешь?
— Девочки, что вы там шепчетесь? Идите чай пить, — позвала Надежда Дмитриевна. Она внесла и водрузила посреди стола большой торт на круглом блюде. — Вот сейчас мы его разрежем. — Никто бы не мог даже догадаться, что десять минут назад она, очищая тарелки и запихивая их в посудомоечную машину, рыдала по испорченному празднику. Но короткого разговора с сыном хватило, чтобы настроение ее изменилось. Следом за матерью вошел и Вадим.
С уходом Инны и гостей Лиманский почувствовал себя в доме родителей гораздо свободней. Иришу он жалел, но это не портило ему настроения. А после разговора с матерью он и совсем повеселел, рад был остаться вот так, тесным кругом, и тому, что может, наконец, достойно представить Милу родителям.
Сели за стол, его быстро переменили на сладкий, расставили чашки и десертные тарелки. Участвовали в этом хозяйка и все женщины, что остались в гостях, в том числе и Мила. Благодаря Ольге она легко вошла в женскую компанию. На самом-то деле Вадим видел, что мама не испытывала к Миле никакой неприязни. Ревновала немного — это понятно, но ведь и радовалась, что Вадим нашел любовь. Потом он все расскажет Милаше, о чем говорил с мамой и почему она так переменилась, стала радостной.
— Сейчас чай! — Надежда Дмитриевна показала на огромный «Наполеон». Было еще много всего, но торт, конечно, оставался королем угощений и гордостью хозяйки. Он был невероятно вкусным! Но сама Надежда Дмитриевна, принимая восторженные благодарности, вдруг опечалилась. И даже рассердилась на «Наполеон».— Из-за него на концерт не пошла! То куры, то коржи, — вздохнула она. — А когда теперь Вадика послушаю…
— Сейчас доем и если смогу до пианино дойти — сыграю, хоть разомнусь, — пообещал Вадим, — надеюсь, соседи хоть сегодня стучать не станут. Все равно никто не спит. Музыка орет везде, и на улице петарды взрывают.
— И то верно, сыграй нам! — поддержал Захар. — Я вблизи послушаю.
— Ну это мне сейчас будет, — сказал Миле Вадим, — вблизи же все ща бемоли* заметны. Хотя Захар Иосифович и с последнего ряда большого зала филармонии ни одного не пропустит.
Перешли в кабинет, расселись. Вадим открыл пианино, но тут Надежда Дмитриевна сказала:
— Подожди минутку, я сейчас. — Ушла, но быстро вернулась. — Так вы врасплох меня застали, ничего не успела приготовить, никакого подарка свадебного... Милу поздравить хочу. Вот, возьми, Мила… это еще мамин. — И Надежда Дмитриевна раскрыла руку. На ладони лежал тоненький золотой браслет с подвеской-лепестком. — Там гравировка, буква «Л», маму Ларисой звали, и тебе подойдет. Носи на счастье.
— Спасибо! — Мила приняла подарок с благодарностью. — Красивый какой!
— Поздравляю вас с Вадимом! Дай-ка я сама застегну, смотри, вот замочек тут.
Захар удовлетворенно переглянулся с Лиманским-старшим.
— И я поздравляю, — сказал Виктор Львович.
— Присоединяюсь! Долго вам и счастливо! — лучезарно улыбнулся Травин.
Надежда Дмитриевна обняла молодую невестку.
А потом Вадим заиграл. И это был безудержно-мажорный вальс Крейслера в виртуозном переложении Рахманинова.
Захар слушал с блаженной улыбкой, а когда Лиманский закончил, первый захлопал, восклицая:
— Браво, Вадик, браво! Это в сто раз лучше всего, чему я тебя учил! Сколько счастья в музыке! Вот она — «Радость любви»*
* ща бемоли — фальшивые ноты (арго музыкантов)
* Радость Любви — Фриц Крейслер — Liebesfreud, вальс в переложении для фортепиано Сергея Рахманинова
После Крейслера вернулись в гостиную, еще пили чай, Захар рассказывал про концерт. Вадим только головой качал и смущался, но не спорил на эмоциональные отступления Травина.
— Нет, ты только вспомни, Витя, — Захар по обыкновению схватил собеседника за руку, — как мы с тобой в первый раз собрались и решали, что делать, как учить этого вундеркинда. Он же меры не знал, от рояля изолировать приходилось! Сутками бы играл. В пятнадцать лет — все прелюдии Рахманинова! И ты мне отдал мальчика, поверил. Даже если бы не было других, одного Лиманского достаточно, чтобы сказать «это мой ученик» и помереть.