Хозяин

- Как ты можешь заниматься этой мерзостью?! – кричал хозяин. - Если еще раз увижу, отрежу тебе руки!

Лина верила, что он не шутит, поэтому за все годы только три раза прикоснулась к себе с целью самоудовлетворения. Первый – по незнанию, второй – назло ему, третий – от зашкаливающих гормонов после его месячного отсутствия. Четвертого не последовало, потому что, очевидно, ей еще нужны были руки.

Как хозяин узнавал о ее шалостях, можно было догадаться. Но сколько Лина ни пыталась понять, где установлены камеры, она так и не смогла их обнаружить.

За время заточения Лина узнала много того, о чем не стала бы задумываться на воле. Но она напрочь забыла о своих прежних мечтах и стремлениях. Например, о том, что некогда хотела стать адвокатом и защищать тех, кто нуждается в помощи. Хозяин убедил ее, что юристы – скоты, бегущие за наживой вопреки правосудию. А те из них, кто не согласен с этим утверждением, не удерживаются в системе и могут заблаговременно рыть себе яму. Хозяин все время твердил, как там плохо и опасно, уверял, что спасает Лину от ужасов внешнего мира. И она ему поверила. Сложно не поверить, если у тебя есть лишь доказательства одной теории и полное отсутствие другого мнения. Хозяин вечно приносил газетные вырезки со статьями о жестоких убийствах, кражах, ограблениях и поджогах, чтобы убедить Лину в том, что она находится в лучшем месте на этой планете. Прошлая жизнь вскоре стала казаться чем-то нереальным, будто ее никогда и не было вовсе, будто не было девочки по имени Лина, учившейся в школе номер двенадцать и пропавшей на выпускном, когда все только должно было начинаться.

Мать с отцом не хотели верить, что их дочь уже не найти. Они делали все, чтобы отыскать ее, чтобы восстановить хронологию событий той роковой ночи. Но мало кто мог помочь им в этом. Маша тоже так и не вернулась. Последним напоминанием о подругах были фотографии с их безумными танцами в фонтанах Поклонной горы, после которой след девочек терялся.

- Она была такой умничкой, - сквозь слезы твердила мама, - такой перспективной, усидчивой.

Отец на это качал головой и говорил:

- Она просто была нашей дочерью…

Помимо отца с матерью там, на воле, у Лины осталась младшая сестра. Она не была такой умничкой, перспективной и усидчивой, как старшая, отчего нередко видела в глазах матери сожаление о том, что пропала именно Лина.

Никто в их семье не говорил «умерла», несмотря на прошествие стольких лет с выпускного. Было слишком трудно признать, что родная плоть и кровь, должная стать продолжением после твоего ухода из этого мира, гниет где-то в земле, словно все годы, проведенные рядом, были лишь для того, чтобы ты вспоминал их, мучаясь и стеная от понимания масштабов утраты.

Родителей же Маши не связывало наличие других детей, поэтому их семья не выдержала такого удара судьбы и вскоре распалась. Мать нашла себе нового мужа и через четыре года родила повторно, а отец так и не смог оклематься и с головой ушел в работу.

Лина вязала, чтобы успокоить нервы и скоротать время томительного ожидания. Этому она научилась здесь по книжкам, так же как и шитью, плетению фенечек, корзин, вышиванию и другим видам рукоделия, коими должно заниматься приличной девушке. Результаты ее трудов забирал хозяин и оставлял лишь то, что было сделано для личного пользования.

За дверью послышался шорох. Лина тут же отложила вязание и подскочила ко входу.

«Один, - мысленно считала она, слушая повороты в замочных скважинах. - Два, - ее сердце замирало, а в глазах появились слезы радости. Хозяин наконец-то вспомнил о ней! Главное, чтобы теперь не передумал. Так бывало не раз. Он начинал открывать замки, но что-то заставляло его развернуться и уйти, так и не заглянув к Лине. А она оставалась сидеть в полном недоумении и долго не отводила взгляда от тяжелой двери, отделявшей ее от жизни. Теперь Лина всегда считала щелчки открывающихся замков. Еще четыре поворота ключа в другой скважине, и девушка чуть слышно пролепетала: - Три, - потом снова повороты. - Четыре, - и наконец: - Пять». Дверь открылась. На пороге стоял хозяин в свободных джинсах и футболке навыпуск, замаранной в грязи. Он спокойно зашел, не говоря ни слова, закрыл дверь и уселся на стул. Закинул ногу на ногу и прикурил сигарету. Выпустил первый клуб дыма и только после этого заговорил, будто не замечая, что Лина еле сдерживается, чтобы не наброситься на него с объятиями.

- Как я замучился с этой картошкой, - сказал хозяин и потер затекшую шею. - Весь огород перекопал. Собрал пять мешков.

Так Лина поняла, что сейчас осень.

Он продолжал нудно рассказывать о своих трудовых буднях, и казалось, ему вовсе нет дела до столь долгой разлуки с Линой. Но она боялась что-либо говорить по этому поводу - хозяин терпеть не мог, когда его перебивали или заводили беседы о слюнявой ерунде.

Он затушил сигарету и откинулся на спинку стула.

- Ну иди сюда. Чего сидишь? – вяло ухмыльнулся. - Я же знаю, что тебе нужно. Все вы похотливые сучки.

Лина виновато улыбнулась и подошла к хозяину, вся зажатая от смущения и нетерпенья.

- Давай, - протянул он, словно делал ей какое-то одолжение, и, приподняв футболку, расстегнул молнию на джинсах, - вставай на колени. На большее меня сегодня не хватит.