Страница 40 из 134
Ничего, буквально, ничего в ней не осталось от той девочки, которую он когда-то в Конствальце сделал своей супругой. Это была незнакомая женщина, по какой-то прихоти судьбы, принявшая облик его когда-то исчезнувшей жены. "Интересно, что она узнала, находясь рядом с эльфом?",- уныло размышлял дон Мигель,- "Стефания и раньше задавала массу неудобных вопросов, от которых отдавало ересью, а теперь? Что у неё в голове теперь? По крайней мере, она, кажется, научилась молчать и слушать, слушать и молчать!"
Тут его мысли перекинулись на королевское приглашение. "Откуда король узнал, что жена вновь со мной? Ответ ясен - только от де Ла Роша! Но зачем тот рассказал об этом Людовику? Неужели задумал ещё какую-нибудь каверзу, но какую именно?" Уже поздним вечером, расставшись с гостеприимным хозяином, дон Мигель заглянул в покои, отведенные жене.
Хельга и Мадлен, едва завидев на пороге хозяина, моментально попрятались.
Стефания уже в ночной рубашке, готовилась ко сну, расчесывая волосы перед зеркалом. Она вспыхнула от смущения, завидев мужа, и торопливо накинула на плечи косынку. Графа даже позабавила эта демонстрация стыдливости столь уронившей себя распутницы.
Медленно пройдя через комнату, он подошел к супруге и задумчиво пропустил сквозь пальцы теплые пряди золотистых волос. Только завидев это переливающееся при свете свечей золотое руно, де ла Верда, наконец-то, утвердился в мысли, что это именно его жена, а не подсунутый коварным эльфом призрачный фантом.
- Ваши волосы, по-прежнему, напоминают золото, дорогая!
Но окаменевшая под его рукой юная женщина явно не оценила этого жеста примирения. И её холодная реакция была расценена графом, как новый акт неповиновения. Именно это и стало последней каплей, истощившей терпение дона Мигеля.
- Вы так самоуверенны, так спокойны, мадам, - взревел он, отдергивая руку,- вы что же, не боитесь гнева Господня за свои грехи? Было бы более уместно, если бы я увидел вас кающейся, на коленях и с опущенной головой, но... вы, похоже, не мучаетесь угрызениями совести? Это что - неуважение ко мне, как к супругу, или диковинное упорство в грехе?
Стефания опасливо втянула голову в плечи, инстинктивно обхватив руками чрево.
- Вам хочется увидеть меня на коленях? Извольте!
И прежде, чем граф успел, что-либо сказать в ответ, она, покаянно согнув голову, встала перед ним на колени. Жена сделала, вроде бы так, как он хотел, но эта нарочитая покорность взбесила дона Мигеля сильнее любого открытого акта неповиновения. Ненавистно сжав зубы, он грубо обмотал навсегда погубившие его жизнь пряди волос вокруг запястья и подтянул голову блудницы к своему лицу. Глаза супругов скрестились в молчаливом поединке - черные уголья насквозь прожигали испуганную синеву.
- Нет,- зло протянул де ла Верда,- это не раскаяние, это вызов! Откуда же в вас, донна, такая люциферова гордыня? Почему вы не желаете признать всей глубины своего падения? Неужели мне придется принять чрезвычайные меры, чтобы вы осознали, в каком мерзком грехе погрязли?
От такой угрозы у женщины перехватило ужасом дыхание и гулко забилось сердце.
- Что вы хотите от меня? Как я должна выразить раскаяние? Начать себя бичевать? Но я жду ребенка!
Как ни странно, но упоминание об этом обстоятельстве привело в себя разошедшегося супруга.
- Не обязательно напоминать о том, чего я и так не в состоянии забыть,- он резко оттолкнул её от себя, и Стефка, не удержавшись, упала на спину.
Дон Мигель пошел к выходу, и уже на пороге глухо бросил:
- Завтра вы предстанете перед королем Людовиком. А потом я поставлю вас в известность относительно нашего совместного будущего!
Даже самому себе граф и то боялся признаться, что едва не придушил непокорную распутницу. И, конечно же, он не мог удалиться на покой, пока не выплеснул свой гнев на голову уже спавшего секретаря. Гачек, стараясь не зевать, устало наблюдал за мечущимся по его спальне взбесившимся от злости графом.
- Я женился на наглой, бесстыжей шлюхе,- кричал он на клюющего носом Славека,- неужели вы опять кинетесь её защищать?
Тот и в мыслях этого не держал, благоразумно помалкивая, но де ла Верда и не нуждался в его репликах. Ему было достаточно собственного гнева.
- Стефания не имеет даже представления о том, что такое женская стыдливость, верность мужу, преданность своему сеньору. Грязная, распутная тварь.... Блудница!
Прокричав ещё десятка три подобных ругательств, он выскочил из спальни секретаря, оставив того обеспокоенным за судьбу и без того достаточно настрадавшейся женщины.
"Что же он задумал?"- всю ночь проворочался с боку на бок Гачек,- "Как мне защитить донну Стефанию, как помирить графа с женой?"
Но утро принесло графской чете такие сюрпризы, что все их недоразумения показались не стоящими внимания мелочами.
АББАТСТВО ВИКТОРИЯ.
Кардинал Бурбонский любезно вызвался сопровождать супругов до резиденции короля. Это было, конечно, весьма любезно с его стороны, но прелат слишком много времени уделял графине. Не доверяющий святости этого клира пастырей, дон Мигель насторожился - не хватало только к одной паре рогов прибавить вторую! Впрочем, наверное, у него разыгралось воображение - вряд ли у кардинала было настолько плохо с головой, чтобы он взялся соблазнять жену в присутствии супруга.
Да тут ещё здорово действовала на нервы и сама Стефания. Она выглядела возмутительно прекрасной, особенно для женщины, которую муж уличил в преступном прелюбодеянии. Графу было невдомек, что когда он ушел, жена горько расплакалась, и изо всех щелей повылезала спрятавшаяся от господского гнева прислуга.