Оскол

— А-а-збек идти!

Азбек ― его любимое слово. Потому и Осетинец, хотя, по-моему, гора Казбек в Грузии и вообще, может, он курить хочет. Только вот чего он хочет, никто не знает, несмотря на длиннючую латынь в истории болезни. Мозговые импульсы гуляют в организме, как им вздумается, поэтому не то что говорить, двинуть пальцем не может человек с толком.

— Азбек! Аслан магалты!

Осетинец замахал руками, отгоняя нападавшую минуту назад муху. Кружка вылетает из рук поильца, бьется и будит еще двух моих соседей по несчастью ― Иваныча и конструктора Лугового.

Иваныч ― прожекторист, Луговой ― инженер с «завода Котлякова». Оба имеют серьезные дефекты. Прожекторист видит все в зеркальном отражении, а Луговой болеет странной болезнью: если он двигает руками, происходят странные вещи. Например, не дотрагиваясь до коробки спичек, он может перемещать ее. Правда, не всегда и если коробка пустая. Грюнберг говорил, как эта болезнь называется, но я не запомнил. Что-то вроде «теленурез».

Раньше тут был еще один, четвертый. Но бедолага сошел с ума как раз в тот день, когда меня подселили ― стал вещать, что немцы зажгут Волгу, но их стратега пленит богатырь с красными руками.

— Сергей Петрович, ну взрослый же человек! — Грюнберг отобрал у конструктора упавшую кружку Осетинца; вогнал мне в бедро положенное число кубиков препарата и, сложив «пыточный» инструмент в кожаный чемоданчик, ушел. А я остался валять дурня.

Тяжелый осадок после разговора остался, какой-то мутный. И пораженчеством попахивает. Правда, тысячи умерших от голода зимой ― факт. И как не закапывай его в памяти, все равно всплывет. В Городе буквально все кричит о декабрьской жути. Почему невоюющих не успели вывезти из Ленинграда? Кто виноват? Жданов? Ворошилов? Железная дорога?

Нет, так можно далеко зайти. Враги в руководстве были, но их крепко взяли в оборот. Даже чересчур крепко. Говорят, в отношении многих командиров были допущены ошибки. Сейчас эти люди оправданы и воюют. Воюют ― значит, ошибки исправлены, а на партию не обижаются, лучше ошибиться в ком-то, чем проглядеть врага народа.

Только почему же их столько? В иных частях едва не половина старших офицеров. Заговор? Молодые стали во главе армий? А результат?

Герой Павлов* за три дня просрал немцам Минск, Понеделин** сдался, Копец***, потеряв авиацию округа, самоубился. Где Рычагов****, где Смушкевич*****, куда подевались сталинские соколы?

* Павлов Д.Г. — Командующий Западным Особым Военным Округом (Зап. Фронт). Расстрелян за поражение в Белоруссии в начале войны.

** Понеделин П.Г. — Командующий 12-й Армией в начальный период войны. Расстрелян. Обвинение о добровольной сдаче в плен не соответствует действительности.

*** Копец И.И. — Командующий ВВС ЗапОВО, узнав о поражении своих частей, застрелился. Сталинский сокол. В 29 лет стал генерал-лейтенантом авиации. Перед войной был начальником ВВС РККА. Застрелился.

**** Рычагов П.В. — Сталинский сокол, начальник Главного управления ВВС РККА. Расстрелян.

***** Смушкевич Я. В. — Сталинский сокол, один из первых дважды героев Советского Союза. Перед войной — генерал-инспектор ВВС РККА. Расстрелян.

В Крыму загубили недавно целое войско. Что ж за напасть такая! Ведь готовились. Оружия горы были… Надо было первыми бить. Раньше, раньше их. Тогда б сразу немцев сделали. Все резину тягали. Зачем, спрашивается? Тяжелые танки в прорыв, легкие ― в рейд по тылам, вместе с кавалерией, гаубицами по площадям, чтоб все в мясо, и десант в глубину. Все! Здравствуй, Атлантика!

Было б как в песне: «малой кровью могучим ударом». Не, ребята, Тухачевский хоть и враг народа, а я его труды еще в военшколе успел проштудировать. Правильный курс был. Немцы его обработали для себя ― и вперед. А у нас в штабах, наверное, деятели типа Грюнберга сидели: «а что будет, а чем это грозит да как отзовется?» Дать бы ему в морду за это!

Утро следующего дня новизной не порадовало. После завтрака ― визит к доктору и бесконечные процедуры в паутине проводов и присосок. «Что вы чувствуете, какой сегодня день, ощущаете ли вы покалывание в ладонях и ступнях, что изображено, шар или цилиндр?»

Всю историю на Пискарёвке я уже пересказал не один раз. И устно, и письменно, и в форме допроса, и в форме вольной беседы. Несколько раз появлялся мягкий лысый человек и внушал, что никаких Зворыкиных и Генок Сычей не было. Просто, еще в автобусе стало плохо с сердцем, и откачали меня уже здесь. Я охотно верил этому плешивому баюну. Уж чего-чего, а оживших утопленников иметь в реальном бытии не хотелось. Иногда внушение сопровождалось приставленными к вискам электродами под эбонитовое гудение знакомой установки. В этом случае верилось еще охотнее, только результат оставался тем же: со временем все произошедшее я мог легко воспроизвести в памяти.

Что-то такое там все же случилось. Не стали бы на пустом месте разбивать огород управленческие эскулапы, каждый из которых носил не меньше двух «шпал» в петлице. И не будут они за «здорово живешь» возиться со спятившим старлеем.

Вся эта канитель надоела мне до зеленого шума. Ну, действительно ― держат здорового мужика взаперти, кормят летчицким пайком и вторую неделю задают одни и те же вопросы. Поэтому, презрев одну из основных заповедей (не задавать много вопросов), на следующем осмотре я, эдак осторожненько, завел беседу со старшим из докторов.

Скоро вы там сообразите что-нибудь, чтоб забыть этот морок? Свихнуться ж можно! Две недели эти фокусы из головы не вытряхиваются.

Бывало в детстве так: раздуваешь в глазах близких неизбежную мелкую неприятность до вселенских масштабов, чтобы перенести ее намиру с мужественным лицом, а, к примеру, физик-изверг (непременно изверг) вкатывает тебе вместо малопочетной, но ожидаемой тройки, «неуд» с переэкзаменовкой на лето. Так и сейчас. Выдали мне вместо «медицина не всесильна» или там «нужно время» такую вот простую на вид фразу.