Страница 21 из 28
Когда-то давно Юналь Элеми, режиссер студенческого театра «Вагон», сказал Рамиро, что Господь не обделил его музыкальным слухом. И даже показал несколько аккордов на гитерне. Рамиро не знал, существуют ли аккорды на губной гармошке, но простенькую мелодию, после долгих упражнений, подобрать смог.
Губная гармошка, вместе с двумя парами белья, бритвенным прибором и блокнотом на пружинке, обнаружилась в чемоданчике Виля. Блокнот, к досаде Рамиро, оказался почти полностью заполнен дневниковыми записями и зарисовками, последние были сделаны в зале военного суда, где запрещали фотографировать. Немного карикатурные, но очень выразительные рисунки, и, несомненно, очень похожие. В конце оставалось несколько пустых страниц, которые Рамиро изрисовал в первый же день, а остальные две недели читал и перечитывал о приключениях военного журналиста в охваченной путчем стране.
Теперь, благодаря Ларе и Кресте, бумага у него появилась, но про губную гармошку он тоже не забывал. Сиделец из соседней камеры снова принялся орать и стучать в стену, видимо, нервы у него совсем сдали. Рамиро не обращал на него внимания. Каждый развлекается, как умеет.
Щелкнул замок, вошел охранник.
- Господин Илен, к следователю.
Тоже своего рода развлечение, правда, острота новизны давно смазалась.
Прошли по коридору, спустились на первый этаж. Кабинет следователя был тесен и темноват, солнечный свет не проникал сквозь плотные жалюзи.
- Добрый день, сэн Горан, - поздоровался Рамиро.
Следователь покивал, не поднимая головы от бумаг, взмахом руки отпустил охрану. Склоненная лысая макушка походила на неполную луну – справа ее освещала настольная лампа, слева охватывал полумесяц тени. С лацкана цивильного пиджака, из синего эмалевого ромба с аббревиатурой КС, смотрела рубиновым глазком серебряная крыса. Королевская Стража, отдел расследований.
Оруженосец сэна Горана Руэды заправлял в пишущую машинку лист бумаги.
- Ну-с, любезный, какие у нас с вами дела? – следователь поднял нос от бумаг и поправил пальцем роговые очки. «На что жалуетесь?» - само собой напрашивалось продолжение фразы. В который раз Рамиро одернул себя: это не добрый доктор, это майор Королевской Стражи.
Руэда близоруко прищурился за толстыми стеклами, разглядывая заключенного:
- Казенный рацион пошел вам на пользу, господин Илен. Да и выспаться вам не мешало. Вот доктор Лонк пишет, что язва ваша пошла на поправку, но необходимо дополнительное обследование…
- А я слышал, что в королевской тюрьме не мучают, - буркнул Рамиро, с содроганием вспомнив резиновую трубку, которую ему пришлось глотать у тюремного доктора.
- Некоторые необходимые меры мы все-таки вынуждены применять, - строго сказал Руэда, вертя в пальцах самописку. – Но ничего сверх необходимого. Если наши заключенные выполняют все требования и предписания, то и неудобства испытывают минимальные. Вспомните, в каком состоянии вас привезли – переутомление, нервное истощение, язва, плохо зажившие швы…за пару недель вы тут поправили здоровье не хуже, чем на курорте.
- Для виселицы, очевидно.
- Не исключено, не исключено.
Рамиро очень удивился, когда доктор сказал ему про язву и нервное истощение. Стало совестно: он тут с нервным истощением спит и лопает компот, а Лара без нервного истощения пашет и бегает по его, рамировым, делам.
- Я так вам скажу, - доверительно наклонился через стол Руэда. - Работать со штатскими не в пример лучше, чем с военными, и в десять раз лучше, чем с рыцарями. Вот сосед ваш, сэн Макабрин, отказывается сотрудничать, хамит, замучил тут всех… впрочем, к делу это не относится. Расскажите мне лучше еще раз, кто и когда передал вам взрывчатку.
- Взрывчатку мне передал Онесто Кунц, снабженец диверсионно-разведывательного отряда под командованием в ту пору капитана Хасинто Кадены, - спокойно сказал Рамиро. В глубине кабинета застучала пишущая машинка. – Где-то в марте или апреле тридцать седьмого года, точнее не помню. Вы это спрашивали раз пять.
- Всегда могут всплыть какие-нибудь новые детали. Вы около двух месяцев содержали в квартире фолари, зачем?
- Я не содержал его в квартире, это не собачка. Парень помогал мне в работе. Он интересовался рисованием и театром.
И несчастной Десире Край.
- Почему вы называли его своим племянником?
- Честно говоря, не помню, чья это была идея. Госпожи Край или моей соседки. Я не стал разубеждать.
- Почему?
- Не видел причины.
- В каких вы были отношениях?
- С кем?
- С фолари.
- В дружеских. Он помогал мне в работе.
- Вы платили ему?
- Давал иногда на мороженое. Фолари предпочитают брать еду за услуги, вы же знаете.
- Зачем вы взорвали плотину?
- Чтобы выпустить фолари.
- Зачем?
- Они погибнут в непроточной воде.
- Почему вы так решили?
- Ньет много рассказывал о своем народе. Он необычный фолари. Он умеет думать и анализировать. Вы бы не отличили его от человека, сэн Горан.
- Где он сейчас?
- Не знаю. Уплыл.
Руэда помолчал, постукивая обратной стороной ручки-самописки по листам бумаги.
- В ночь на двадцать третье июня вы забрали вашего так называемого «племянника» у скорой под свою ответственность и вывезли его из города. Куда вы его повезли?
- На Журавью Косу.
- В особняк господина Дня?
- Да.
- Господин День давал вам разрешение пользоваться его собственностью в свое отсутствие?
- В некотором смысле, да. Я там выполнял заказ по росписи стен.
- Вам было известно, каково отношение господина Дня к фолари вообще и к вашему «племяннику» в частности?