Страница 5 из 20
Тут он как-то странно поглядел на собеседника, но Кукарский этого не заметил.
– Ну, допустим, – ответил Дима, глянув в рюмку.
– Во-от, – растянул Герасименко. – А на самом деле ты раб!
И визави помолчал, изучая произведённый эффект. Димка поморгал.
– Что ты имеешь в виду? – мягко спросил он.
– Ты раб какого-то олигарха, который владеет сетью «Мастерок». И многие кругом рабы, того или другого хозяина. Вы растрачиваете свою жизнь на работе. А хозяин даёт вам мизерные подачки. Чтоб вы могли двадцать лет рассчитываться за бетонную коробку, а значит, двадцать лет не соскочите с его крючка, не оформите вольную. У тебя ипотека есть?
Димка вздохнул – опять Герасименко в точку попал!
– Ну, допустим, есть.
– Во-от!
– А тебе что, ещё и квартира свалилась? – уже недовольно произнёс Дима.
– Давай лучше выпьем! – Коля разлил из приятно «запотевшего» графина с ледяной водочкой.
Спиртное ещё сильней согрело душу. Закусив, Коля продолжил:
– Хата мне от покойных родичей досталась. Но дело не в этом.
– А в чём же? – жуя, спросил Дима.
– Дело в том, что я очень ценю свободу. Личную свободу человека. Вот пойдём ко мне в гости, я тебе расскажу, каким необычным делом я занимаюсь.
– А почему бы и нет? Давай пойдём! – легко согласился Кукарский.
– Отлично, щас допьём и пойдём! – Коля снова потянулся к графину.
– А далеко? – на всякий случай спросил Дима.
– Не, тут рядом. Я ведь чего в «Мастерок»-то и зашёл: лампочку купить – перегорела.
По дороге Герасименко опять начал умничать (они брели, довольные и поддатые, навстречу яркому майскому солнцу, и немного щурились).
– Ты любишь так наблюдать за людьми, когда идёшь? – спросил почему-то Коля.
– Как наблюдать? – покосился на него Кукарский.
– Ну, просто разглядывать прохожих.
– Не знаю. – Дима на ходу пожал плечами. – Нет, наверное.
– А мне нравится. Смотри, какие самодовольные или неприветливые лица! Ещё несколько десятилетий назад они были совсем другими!
– Ты что, помнишь, какими они были? – усмехнулся Дима.
– Ну да! А как же? Раньше люди выглядели добрее.
– Ага, и трава была светлее, – снова усмехнулся Дима.
Но Коля пропустил это мимо ушей и предложил завернуть в подвернувшийся магазинчик – за пивом.
Как оказалось, Герасименко жил в девятиэтажной «свечке» совдеповской постройки, на углу, при пересечении двух улиц. На лифте поднялись на восьмой, руки оттягивала батарея пивных бутылок с импортными этикетками.
Когда окунулись в полумрак прихожей, «дыхнуло» спёртым воздухом с примесью чего-то резинового. Николай сразу провёл в комнату.
Едва осмотревшись в холостяцкой берлоге, Дима задумчиво цокнул языком.
Стены насыщал приятный розоватый оттенок, приправленный какими-то не то хвостами жар-птиц, не то охапками цветов, шкафы отсутствовали, но имели место всевозможные ниши и полки, построенные по типу огромных карточных домиков. На этих полках аккуратно красовались корешки старых советских книг, либо стояли фарфоровые копилки и старинные гранёные стаканы, лежали какие-то серые вещи и кое-где сохли цветы в горшочках.
В углу, у окна, мостился комод с выдвижными ящиками. На комоде красовалось огромное стеклянное блюдо. Дима подошёл поближе и рассмотрел в нём россыпь помятых советских купюр вперемешку с упаковкой ленточных пистонов.
И от позабытого вида этих маленьких, словно игрушечных купюр, а главное, от вида красной бумажной вещички с крупной надписью «ПИСТОНЫ», из которой едва торчали полоски с коричневыми кругляшками, на Диму нахлынуло. Он вдруг с необычайной ясностью и с непривычным теплом в душе вспомнил, как в детстве давил на эти кругляши чем-то острым, и как они вспыхивали с характерным хлопком, и как это волновало и забавляло!