Страница 1 из 107
Театр Черепаховой Кошки
Смерть стоит того, чтобы жить...
В. Цой "Легенда"
а самое страшное
видели –
лицо мое,
когда
я
абсолютно спокоен?
Вл. Маяковский, "Облако в штанах"
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТРИ ДВЕРИ
1.
Когда Виктор впервые увидел себя по телевизору, он, конечно, растерялся, потому что никаких съемок не помнил, а сюжет был о том, что он умер.
Виктор внимательно просмотрел запись несколько раз, а теперь сидел в темноте, выпрямив спину и положив руки на колени, и видел перед собой только красный индикатор выключенного телевизора.
"Как же так? Вот же я сижу, живой. Как же так?"
Он прекрасно помнил, как тонул, хотя это случилось много лет назад: падение в воду, широко раскрытые глаза, зеленая муть вокруг. Темные размытые пятна вдали, растушеванные линии солнечных лучей. Кажется, кто-то закричал на берегу. А может быть, не закричал.
За криком наступила темнота. Выплыл ли он сам, или кто-то вытащил его?
Пустота.
Провал.
Виктор помнил, как приплелся домой. Ноги подкашивались, зубы стучали от холода.
До прихода матери он успел принять душ, выстирать одежду и вывесить ее сушиться на солнце. Мать так и не узнала, что ее сын был на волосок от смерти.
А может быть, о том, что он умер в тот день, упав в мутную речную воду.
Виктор тряхнул головой, потер лоб. Взъерошил волосы: жесткие, постриженные ежиком – он стал стричься короче, когда несколько лет назад впервые заметил седину.
Рука сама нашла пульт, "Panasonic" подмигнул зеленым и включился. Зашуршал винчестер в приставке: лязгнул, чавкнул, будто пережевывая каналы железными челюстями. На сером дымчатом фоне возникла надпись "записанное видео".
Запись в меню по-прежнему была только одна, "Лучшее видео канала СЛТ". И все: никакого поединка Емельяненко, никакого отборочного по футболу... Ни одной записи за вчера или позавчера. А ведь Виктор специально купил приставку, чтобы не пропускать спортивных программ.
Рука нашарила очки на темном плюше дивана. Виктор сел на самый край, наклонился вперед и оперся локтями о колени, приготовившись внимательно пересмотреть сюжет.
Почти сразу он подумал, что есть в этой позе, в очках, в напряжении глаз что-то старческое, и тут же сел по-другому, стараясь быть более расслабленным. Виктору было за сорок, цифра начинала его пугать. Он не хотел казаться стареющим.
На записи все было именно так, как он помнил: падение, зеленая вода и солнце сквозь мутную зелень. Чей-то голос издалека. И он сам был одет в белую рубашку и коричневые брюки.
А дальше камера показала то, чего он не помнил. Она уловила смутную тень ниже и левее тонущего мальчика. Тень оказалась массивной бетонной плитой, из нее торчали спутанные клоки арматуры: волнистые, похожие на застывшие водоросли. Широкая коричневая штанина плеснула возле арматуры медленно и сильно, как рыбий хвост. Мальчик, которым тогда был Виктор, толкнулся руками, поднимая тело вверх, ткань нежно обняла железо, острый край пропорол штанину... Прут прошел сквозь коричневую ткань и запнулся о плотный валик подгибки.