Страница 42 из 81
- "На севере диком стоит одиноко"! - завопил классный эрудит Сережка Чикменев.
Наталья вздрогнула. Медленно села на стул. Глаза ее были испуганными. Старшеклассники растерянно переглядывались.
- Можно, Наталья Даниловна? - заныл в дверях кто-то опоздавший.
Наташа безучастно кивнула и словно окаменела, вцепившись побелевшими пальцами в кромку стола. Сквозь плотно сжатые губы прорвался стон.
Всезнайка Чикменев сообразил первым. Он быстро прошел к учительскому столу, склонился к Наташе:
- "Скорую", да?
- Голубчик, Сережа! - Она схватила его за руку. - Быстрей в учительскую. Проводи меня.
Она умоляющее посмотрела на него. Подросток почувствовал настоящую взрослую ответственность. Он помог ей подняться.
- Ой, Наталья Даниловна! - наперебой верещали девчонки.
Сережка, поддерживая Наталью под локоть, призвал на помощь парней.
- Брысь! - угрожающе прорычал дебиловатый детина-переросток, заставляя всех расступиться.
* * *
Потуги начались в машине "Скорой помощи". Роды были молниеносными. Бригада приняла недоношенную девочку. Фельдшерица прикинула в уме сложившуюся ситуацию. Задержка плаценты. Опасно. Мамаша истекает кровью. Могут понадобиться хирурги. Ребенок - явно не жилец...
- Костя! - крикнула она шоферу "таблетки", - вези за парк, в септико-гинекологию.
Накрахмаленная сестричка приняла из рук в руки наскоро обернутую в байковое одеяло новорожденную. Удрученно заглянула внутрь. Жалкое существо еле попискивало.
- Хватит в куклы играть. Ставь капельницу. - Реаниматолог с ходу нашарил вену.
Медсестра заметалась, не зная, куда положить ребенка.
- На пол! - рявкнул реаниматолог.
В отделении "грязной" гинекологии дети не рождались живыми. Ну, а если это случалось, то выжить им не светило. Здесь не было аппаратуры "инкубаторов", не было и места, предназначенного для новорожденных. Уж если мамаши здесь не ждали детей, то и медперсоналу ласково встретить их не хватало физически ни времени, ни средств. Главное - сохранить жизнь роженице. Однако у прошлогодней выпускницы медучилища Лизы не хватило духа положить живое существо на голый пол. Она постелила в стороне наскоро вытащенную из материалки стерильную пеленку, положила малышку и со всех ног бросилась к свирепому реаниматологу на помощь.
Операция не заняла много времени. Каталка, шурша колесами по линолеуму, выруливала из оперблока. Состояние поступившей уже не вызывало беспокойства. Основные показатели были в норме. Однако этого получаса могло оказаться вполне достаточно для явившегося на свет дитяти, чтобы определиться: оставаться или уйти навсегда из неприглядного мира под ногами людей в масках и белых халатах.
- Не по божески как... - проворчала санитарка тетя Шура, бросив взгляд на младенца.
Почти не сомневаясь, что малышка уже испустила дух, Лиза склонилась над бледным тельцем. Чувствительные подушечки пальцев уловили биение пульса на шейной артерии девочки.
- Жива... - не веря самой себе, протянула Лиза.
- Надолго ли? - сокрушенно вздохнула тетя Шура. - Пред лабалотории, налево по колидору, - тумба. На ей - весы. Туда и покласть надоть. Глянь! Лупастит глазенки!
- Теть Шур! Приволоки весы к материалке. Я пока обработаю ее.
Лиза споро принялась за пуповину. Ввела противостолбнячную сыворотку. Ополоснула девочку чуть теплой, подмарганцованной водичкой, спеленала и пошла в комнату, где в тихие минуты собирались почаевничать медсестры.
- Это ты когда успела? - пошутила проходившая мимо старшая медсестра Карима. - Вроде поступлений больше нет. Чайку с тортиком хлебнем?
- Откуда такая роскошь?
- Благодарность это, а не роскошь! Я по-своему, не по-немецки, дисциплину блюду. - Карима частенько подсмеивалась над немецким чистоплюйством Лизы, но в душе считала, что на ее бригаде держится вся смена.
Кулек с новорожденной вписался в ванночку детских весов. Вместе с одеяльцем он оказался вполне увесистым. "Килограмм восемьсот", - отметила Лиза, подсознательно обнадеживая себя цифрами выживания. Ей бы хотелось, чтобы малышка выстояла, но шансов у нее было мало, это медсестра понимала. Она поставила на соседнюю тумбочку с плиткой чайник и ушла в перевязочную, стараясь стряхнуть с себя мысль о судьбе ребенка. Она сосредоточенно скручивала турунды, когда ее отвлекли от дела странные звуки. Она вышла. Чайник вовсю кипел. Пар от него клубился, как в финской бане. А на весах чихал ребенок. Потешно, скорчив рожицу, вдохновенно чихал. Лиза опрометью бросилась в реанимационное отделение. Мамаша должна бы уже отойти от закиси азота. Женщин сюда привозили всяких, в основном тех, кто несвоевременно рожал - по собственной прихоти и мрачной инициативе.
- Женщина!
Скавронская с усилием открыла глаза. Над ней склонилось незнакомое лицо. Ей показалось, что видит взлохмаченного чертика с глазами ангела.
- Женщина, - повторила Лиза, - вы ребенка хотите?
- Боже! Надюшка! Что с ней? Где?
Скавронская порывалась подняться, встать, но силы изменили ей, и она снова потеряла сознание...
В тот вечер Антон поздно вернулся домой. Весь день он чувствовал себя настолько неуютно, что, не закончив множество дел, сорвался из командировки.
- Домой...
- Да что с тобой, Адамыч? - удивился Мирзо.
- Не знаю. Этого не объяснить. Что-то случилось с моими.
- Да рано бы...
Мирзо провел руками по лицу, будто пригладил несуществующую бороду. "Бисмилаху рахману рахим", - прошептали его губы, нога выжала газ, и он погнал по трассе, не задав больше ни одного вопроса.
Антона знобило, перед глазами вставали картинки одна другой страшнее. Руки дрожали. Наконец, управившись с замком входной двери, он вошел в квартиру, наперед зная, что она пуста. Он даже не заглянул в спальню, а напрямик, не разувшись, направился к телефонному аппарату. Мирзо все понял без слов. Он помог пролистать абонентский справочник. Вера Дмитриевна еще не спала.
- Она мне вчера звонила... Да погодите, Антон! Может, просто задержалась где... Так! Вы дома? Если это преждевременные роды - я узнаю первой. Сидите и ждите моего звонка!