Страница 18 из 65
Пока люди не навалились, да ведром воды не окатили – так в себя и не пришла. Вышло в итоге, за место радости одно большое горе. Еще и ни разу не надеванное лучшее платье сводной сестры порвала, да в грязи и крови из прокушенной губы извозюкала. Хорошо хоть у Михася кроме носа и рук переломов почти не было, так – трещины в основном, не те все же силенки у Инги, хотя утешение это слабое. Так собственными руками и порвала ниточку к счастью, да и парню жизнь искурочила знатно.
С одного взгляда, когда в больницу ездили извиняться да вежливые слова говорить, все ясно стало. Кости хоть и не за пару месяцев, но срастутся, а вот этот брошенный на нее затравленный взгляд полный ужаса и детской обиды… Сотрется ли это выражение со временем, о том впору перед свечкой молиться.
Дядька за этот случай вожжами поучил от души, да на фоне собственных мыслей прошло внушение не слишком заметно. А вот то, что за обиду пришлось Красавку отцу Михася отдать, по сердцу резануло сильнее. Не корова была – золото, вся семья по ней убивалась, как со двора сводили. А что поделаешь, лечение оно не бесплатное. Но Инге и тут досталось больше всех, ведь кормилица эта, единственным утешением ей с детства была, всех горестей свидетельница и утешительница. Бывало, обнимешь за шею, и все печали куда-то прячутся…
Теперь этой утешительницы не стало, Мурка – дура и сочувствия у нее ни на грош. Что ж, чаще всего за наши ошибки расплачивается кто-то другой. Впрочем, и на отсутствие личной расплаты жаловаться не приходилось. Одно дело просто отказать, пусть и против воли родителей, таким мало кого в наши времена удивишь. И совсем другое – отправить не понравившегося женишка на больничную койку. В дополнение к уже имевшейся «кредитной истории» взять ее теперь замуж, мог только польстившийся на богатое приданное (а откуда оно у взятой из жалости сироты?) вдовец. И то, только чувствующий в себе достаточно сил, чтобы «обломать» строптивицу.
Словом, хоть в омут головой или в лес в одиночку. Но хватит сожалеть о прожитой жизни, тем более что она, похоже, уже заканчивается. Лес, он ротозейство не прощает. Инга раньше вполне могла ходить по нему, и даже в одиночку, за счет того, что очень хорошо чувствовала Лес, за это он отвечал ей взаимным уважением. Но «слушать» и «слышать» это разные вещи и вот сейчас за невнимательность, кажется, будет с нее спрос по высшему разряду.
Потому как, во-первых, она залезла уже достаточно глубоко, чтобы изрядное количество желающих обратило внимание, на бредущий не видя дороги, но вполне приличный завтрак. Во-вторых – уж слишком долго, занятая жалением себя, не обращала внимания на холодный и расчетливый взгляд сверлящий спину.
Впрочем, просчет был хоть и фатальным, но объяснимым. Этот взгляд не нес агрессии, был просто внимательным, а не злобным. Оно и понятно, вы ведь не ненавидите котлету на своей тарелке или петушка, которому через пару часов предстоит стать супом? А еще к холодному вниманию примешивался то ли один, то ли два взгляда полных восторга, радости жизни и желания поиграть. И только миг назад до нее дошло, что значит такое сочетание – на ней, как на заведомо слабом противнике, решили поучить охотиться малышей.
Рука непроизвольно дернулась вверх – перекреститься перед смертью, но так и не рискнула снять палец со спуска. Впрочем, оружие никакой надежды не давало, если при встрече с одиноким зверем был хоть какой-то шанс, даже если нападение внезапно, как сейчас, то при атаке с нескольких разных сторон шансов перезарядить одностволку нет.
Вот в этот-то момент Ингу, «зависшую» между мыслью напоследок позаботиться о душе и желанием умереть с оружием в руках, и ткнули слева в шею мокрым и любопытным носом и одновременно лизнули шершавым и мокрым языком - уже в правое ухо. Разворачиваясь и вскидывая ствол она уже понимала, что проиграла, но, только еле сумев сдержать выстрел, поняла, что проиграла всухую – сзади никого не было. Но долго расстраиваться по этому поводу не пришлось – ее оплели сильные лапки, ухватили за шиворот и пояс, да вздернули на самую верхотуру. Сказала бы, что от такого взлета перехватило дух от восторга, да пребольно врезавшийся в чувствительные места шов штанов испортил все впечатление.
Впрочем, лапы уже переместились на затылок и подбородок, попутно зажав с запозданием вздумавший заверещать рот. Голову аккуратно, но непреклонно склонили вниз.
«Вроде и ладошка меньше чем у меня»,- слегка отстраненно отметила про себя Инга, но сила в ручках чувствовалась такая, что голову, в случае надобности, не просто открутят, а оторвут одним движением. Так что пришлось поостеречься и не дергаться. По крайней мере, прямо сейчас есть ее вроде не собирались, а дальше будем действовать по обстановке.
Тут, прервав гастрономические рассуждения, на полянку под деревом вылетел полосатик. Весьма и весьма представительный кобелек, надо сказать, такого не всегда с первого выстрела завалишь, и озабоченно начал крутиться потеряв след своей, будто на небеса вознесшейся, законной добычи. Лапки похитителя мигом вернулись на прежние места, за шиворот и пояс Ингу приподняли как перышко (вот-так и поймешь, чем платье удобнее штанов) переправили в удобную развилку толстых ветвей поближе к стволу, что позволило лицезреть её новую знакомую. Почему именно «знакомую» эта мысль пришла позднее, но, что перед ней самочка, никаких сомнений не возникло. С чего бы?