Лик

— Всё. Никому не говори. Забыли, — он был так обижен моими шутками, хотя и было заметно, как пару раз он тоже усмехнулся, а затем вновь возвращался к своей напыщенной серьёзности. И только слепой мог не заметить, как смеялись его глаза, когда я пошутил: «Да ладно тебе, может, я вообще балетом занимался?»

Хотя это не шутка была, но это осталось далеко-далеко, в пятилетнем возрасте, скрытое за моими детскими комплексами и откровенно нелепым желанием родителей.

Но, даже не беря во внимание эту шутку, от которой, я сам не заметил, как рассмеялся, отчаянно и неловко, обратив на себя взгляды присутствующих девяти-десяти человек — вплоть до первых минут «Портретов» я был очень весел. Вестер за несколько минут до начала решил покинуть кабинет, сославшись на плохое самочувствие, но убедил меня, что скоро вернется. Я оглядел опять кабинет, уже забытый мной с последнего урока, и увидел Рейн, сидевшую в этот раз без Клео возле окна и задумчиво водившую ручкой по тетради. Тут был и Даррелл, с самодовольной улыбкой делавший селфи в компании красивой шатенки из параллели. Во всём кабинете властвовал запах древесины и смолы, и только не хватало аромата свежих еловых шишек, чтобы дополнить картину. Или для полноты картины всё-таки не хватало мистера Киннана и мисс Уивер, которые по непонятной всем нам причине опаздывали. Когда, наконец, они зашли в класс — сначала женщина, а за ней мужчина, вежливо пропустивший её вперёд, — занятие началось.

— Всем добрый вечер, ребята. Я рад видеть вас на очередном собрании, — и первом для меня, — Поэтому давайте поскорее начнём, чтобы не тратить время, — говорил мистер Киннан, стоя перед слушателями, добродушно улыбаясь и осматривая нас всех своими тёмно-карими глазами с длинными ресницами. Потрёпанный бурый пиджак на нём создавал такой вид, будто он только пришёл с работы, где трудился, не жалея ни себя, ни одежду на себе. Мисс Уивер, собравшая светлые волосы в аккуратную косу, пристроилась за столом учителя, перебирая стопки помятых бумаг. Тонкая водолазка отлично сидела на её фигуре, и на руках её блестело много колец и браслетов. По сравнению с мистером Киннаном, она выглядела солиднее, а серьёзный взгляд и вовсе сражал наповал.

— Но сегодня особенный вечер. Сегодня мы с вами вспомним Саванну, как активную участницу нашего клуба. Мы все надеемся, что совсем скоро мы сможем её найти. Обязательно, — чуть тише продолжил он.

Я возмущённо раскрыл рот.

Слишком быстро одни люди забывают других людей, а потом жалуются, что не могут запомнить какие-либо формулы и законы. Конечно, куда там до научных материалов и теорий, когда памяти не хватает на некогда близких и важных друзей, родителей или возлюбленных.

— Вы говорите о ней так, словно её нет в живых, — пальнула словами Рейн в тишину, затаившуюся в классе, а затем вскочила с места, бросив ручку и, не взяв вещей, пронеслась мимо, хлопнув за собой дверью. Тишина продолжилась, и люди вокруг стали оглядываться, смотреть поочерёдно друг на друга, стараясь понять происходящее и проникнуться ситуацией. Но почему тогда у некоторых был откровенно непонимающий взгляд?

— Как вы смеете, мистер Киннан? — тяжело сказал я, посмотрев на него несколько секунд, а после этого и вовсе выбежал вслед за Рейн. Меня не волновали мнения других, меня волновало совсем другое.

Оказавшись в коридоре, я сумел избавиться от навязчивого запаха древесины и вдохнуть удушливый запах нашей маленькой школы и увидеть, как сверкнули пятки Рейн за поворотом. Я недолго думал и устремился за ней, видел, как она юрко проскользнула в женский туалет. «Только не туда», — подумал я, но ведь у меня совсем не было времени на раздумья, поэтому я безрассудно влетел вслед за Рейн. Она даже не успела ничего мне ответить, как я быстро вымолвил:

— Рейн! Я понимаю, что нам всем сейчас тяжело.

И я увидел, как непонимающе поднялись её глаза на меня, сначала скрываемые худыми ладонями, с тёмными кругами под ними и чёрной тушью, потёкшей по щекам.

— Ничего ты не понимаешь, — членораздельно сказала она металлическим голосом. Она даже не заметила, что я забежал совсем не в тот туалет, предназначенный мне, но из-за отсутствия остальных людей в школе, ей, видно, было это неважно. — Флеминг, чёртов, Рид, ничего ты не понимаешь. Это разве ты был лучшим другом Саванны с первого класса? Это разве ты видел её в минуты боли и тогда, когда она ломалась под навалившейся тяжестью проблем? — говорила она взволнованно и резко, медленно приближаясь ко мне, но не с целью обнять, а скорее с целью запугать меня, вжать меня в угол. Я стоял недвижимо, прикрепившись на невидимых гвоздях к полу, чётко ощущая жуткое чувство тревоги. — Ты ли это знаешь её секреты, её первую влюбленность и первого неприятеля? Ты ли это помнишь, как танцевала она на балу со своим парнем? Ты? Ты уверен, что это был ты? Ах, прости, — она остановилась на секунду, сжимая кулаки. — Нет, ты знал её всего две недели. Две! А я — семь лет. И хватит притворяться, что ты знаешь её лучше меня. Хватит, ты понял? И хватит забирать у меня друзей. Думаешь, я ничего не вижу? Нет, спасибо, — она едва заметно осклабилась, продолжив, всё сокращая расстояние между нами. — У тебя ничего не выйдет, Флеминг Рид. Запомни: ты всегда будешь лишним в нашей компании.

Все-гда.