Три цвета надежды

- Я решила, что могу разминуться с тобой… не хотелось. Съезжу за вещами завтра, когда ты будешь на работе. - Оставшись в носках, он шагнул к ней, протянув сумочку.

- Благодарю. – Она взяла её, но даже не стала проверять содержимое. Повесила на ручку двери комнаты.

- Не боишься? – обернулась она. После каждой разлуки, пусть на час-два, им приходилось налаживать контакт заново, растапливая быстро наледеневающие настороженность и отчужденность. Когда же их отношения скрепятся достаточно? Не так быстро, как хотелось бы ему. Но Джин знал, что это труд долгий и мучительный, и сознательно шел по выбранному маршруту.

- Не смейся напрасно. Просто так он ничего не делает. Но убить, на самом деле, может. И ему будет всё равно, кто и по какому поводу ликует, умирая. Джиён чувствует себя победителем, потому что он, к счастью, жив, а враги его исчезают и уменьшаются в количестве.

- Что ж, в любом случае, это будет не лучший медовый месяц, - вздохнула девушка, представляя, какие беседы и какой веселый досуг ждут её между двух огней. Муж и брат. Найдут ли они общий язык? С одной стороны, ей необходимо было, чтобы Джин проявил себя должным образом, утвердив свою власть над ней, чтобы она получила независимость от Джиёна. С другой стороны, ей всё ещё нужна была защита и поддержка брата. Она не была самой мудрой и проницательной, и риск оказаться обманутой этим стоматологом был. А если он замышляет что-то и плетёт какие-то интриги? В святость и безобидность «золотых» хотелось верить, но по факту уже проявилось слишком много причин для разочарования. Хотя это преувеличение. Вёл себя грубо и хамски в основном Хосок, а Джин всего лишь облапошил её несколько раз, так разве это минус? Всего лишь было задето её самолюбие и тщеславие. – Хотя Сингапур и красивое место, не думаю, что будет много времени насладиться отдыхом…

- Значит, всё-таки боишься? – ухмыльнулась Дами.

- Если это так, и мне нужно тебя куда-то заманить, то тебе придётся быть начеку всю жизнь, ведь я привыкла добиваться задуманного.

- Иди первым, - не думая, ответила Дами, отворачиваясь, словно услышала в его вопросе намеки на прелюдию или принуждение к чему-то. «Разумеется, она думает, что за омовением следует постель» - хмыкнул неслышно Джин.

- Не думаю, что я готова к подобному, - пробормотала она, с возмущением замечая, как жаром пылают её щеки.

- Я ничего не изображаю! – Ярость выплеснулась и, сойдя пеленой с глаз, открыла сморщившегося Джина, которому она ударила точно в то место, куда вчера попала пуля. – О! – отбросила она орудие избиения и растеряно протянула руки вперед, не решаясь коснуться мужа. – Прости, прости, пожалуйста! Джин, ради Бога, я не хотела…

- Я не специально… принести лёд?

- Теперь ты видишь, что если бы я хотела тебя угробить, то справилась бы сама? – Её брови расслабились и оплыли в волнующееся выражение. – И я не с холодом смотрю на тебя. Возможно, я просто разучилась проявлять чувства.

Поджав губы, она вышла и прикрыла дверь за собой. Как он умудрялся за каких-то пять-десять минут создать атмосферу давних знакомых, даже более того – давних возлюбленных? Дами умела лицемерить и изображать, но в душе сходилась с кем-либо очень трудно, она не испытывала комфорта ни с одним мужчиной до этого, а с этим всё становилось как-то легко и незатейливо, по-дружески, и всплески её высокомерия не ранили его. Прежде она их держала в себе, чтобы не портить дел, требующих завершения, а теперь, ведя себя естественно, она всё равно почему-то его не напрягает и не обижает. Не бывают люди настолько терпеливыми! Наверняка теперь играет он, и доверять ему всё равно нельзя. Дождавшись, когда он выйдет, не вступая в переговоры, Дами шмыгнула следующей в ванную комнату. Тип, которому она подарила свою предыдущую девственность, был влиятельным бизнес-боссом, и её любовником около четырех месяцев. Часто они ночевали вместе, а дважды даже летали отдыхать на два-три дня в тот же Сингапур или на Окинаву. И всегда она видела, как он бросал свои носки и бельё, чтобы горничная или кто-нибудь, но никак не он сам, постирали. Её отец тоже почти всё складывал в корзину для грязных вещей, чтобы кто-нибудь постирал. Таковы все мужчины – казалось ей. А увидев бардак Джина, когда вошла к нему вчера, Дами ни на мгновение не усомнилась, что неряшливости в нем пруд пруди. Однако оказавшись после него в ванной, девушка с удивлением нашла развешенные на трубе и носки, и трусы, самостоятельно перестиранные и расправленные с заметной аккуратностью. Отметив это, Дами нехотя поставила жирный плюс супругу, которого, судя по всему, предстояло узнать гораздо больше, чем представлялось.

Тщательно приведя себя в порядок – на всякий случай, ведь поведение малознакомого мужа может быть непредсказуемым, как у шахида с несработавшим детонатором – Дами поняла, что провела подозрительно много времени в уборной, и после этого направляться в спальню стало неловко. Там горел ночник. Нет, ноги не в состоянии двинуться туда. Девушка повернулась к кухне и зажгла там свет. Чай. Да, это спасение ото всего: от проблем, от безделья, от ненужных мыслей. И хорошая отговорка от посещения брачного ложа. Щелкнув электрический чайник, уже изучившая полки, их содержимое и запасы, девушка извлекла чашку и заварку. Выходя из ванны, она подумала, стоит ли одеться? Но замечание Джина, что она изображает невинность, подействовало и, согласившись, что с её стороны глупо по-монашечьи прикрываться, Дами стояла у рабочего стола в одном нижнем белье. Чайник щелкнул. Кипяток залился в глиняную посуду, взбаламутив черные гранулы чая. На холодильнике светился циферблат. Пять-семь минут, и можно пить. Отсюда было не видно, потушил ли Джин свет и лег ли спать. Если она придёт – он опять обнимет её? Ограничится ли этим? Ей было приятно, но она так устала накануне, что отключилась быстро, а сейчас спать ещё совсем не хотелось. Она будет ворочаться и мешать ему. Налив чай в чашку, она не стала класть сахар. Подошла к подоконнику, прислонившись бедром. К виду из окна Дами уже привыкла. Не слишком низко и не слишком высоко, достаточно огней и достаточно зелени будет, когда она расцветет окончательно. О чем она думает? Как долго будет жить здесь? А что, если перебраться в их с родителями роскошные апартаменты? Нет, под боком у родителей жить не хотелось. В проходе появился Джин, в одних боксерах, скрестивший руки на груди и капельку пасмурный.

- Я сегодня поздно встала, выспалась и вряд ли сейчас усну, - назвала лишь одну из причин Дами.

- Я думала, ты устал.





- Не хочу и не тороплюсь туда – разные вещи.

- Не думаю, что мне есть чем интриговать тебя, - Дами указала на себя поэтапно: - Размер груди виден, объем бедер тоже, между ног вряд ли ждут увлекательные открытия, а в сексе я профан, который не поразит такого опытного тебя ничем. Ничем – значит вообще ничем, потому что до сих пор не знаю, что и как там нравится мужчинам. У меня создалось впечатление, что им абсолютно всё равно, что происходит, лишь бы всунуться.

- А я тебя завожу? – посмотрела ему в глаза Дами.

- А если мне никогда не понравится секс? – помолчав и отпив ещё чая, задала вопрос Дами.

- Извини. Я всего лишь прекратила «изображать невинность», - передразнила она его. Улыбаясь, мужчина встал, протянув ей руку. Краем глаза она заметила беспокойство в его боксерах.

- Нет, - тихо отозвалась она во мраке.

- А ты не подслушивай, - огрызнулась Дами.

- Спать с женщинами?

- Так уж и ко всему?

- А как ты отличаешь их от умностей и правды?

- А если глаз не видно?

- Какая глупость! – фыркнула она, убрав его руку и, задираясь и восставая из обычного для неё чувства противоречия, звонко произнесла: - Я тебя нет.

- Опять слушаешь дыхание? – не выдержала она, но и прямо спросить, не спит ли он, не решилась.

- Ты уснешь первым. Так что всякие злодеяния совершать буду я. – Его рука вдруг обвила её под одеялом и, стиснув, опять сгребла к себе, как и вчера. Её плечо коснулось груди Джина, от его кожи пахло свежей силой, пышущей мужественностью и умелостью. Дами сжала пальцы, чтобы не опустить руки вниз и не хватануть то, что не надо. Перед глазами так и стояло, как она оттопыривает резинку его боксеров и… в общем, стояло перед глазами, да. Но пока только мысленно. Никогда ей не казалось интересным зрелище мужского члена. До этой минуты.

- Мм?