Страница 55 из 222
Впереди показалась маленькая заправочная станция, она неглубоко вдавалась в лес заасфальтированной площадкой и ограничивалась двумя прямоугольными колоннами с односторонним подъездом к ним и маленькой будочкой конторки.
Никола заехал на заправку и предложил своим пассажирам:
- Туалета здесь нигде не видно, поэтому предлагаю: девочки – налево, мальчики – направо.
- Лучше бы он нас ещё раз накормил, - грустно сказала Роза и послушно пошла через неширокое асфальтированное шоссе в густой сосновый лес. Хорошо, что дорога была с насыпью, насыпь сразу скрыла Розу от посторонних глаз, иначе она не смогла бы решиться зайти дальше в лес, потому что вся земля под ее ногами, словно травой, была сплошь усеяна крохотными столбиками нежной сосновой поросли. Наступить на такое чудо ей казалось кощунством, а ведь она впервые в жизни это чудо увидела. Роза по наивности думала, что все эти столбики до одного вырастут в стройные красавицы-сосны и не могла ни одну из них погубить. А то, что так просто не бывает, что в мире действуют совсем другие законы и они достаточно жестоки к живой, но нежной поросли, в том числе, и человеческой, она по неопытности еще не знала.
Поели они следующий раз только, когда, миновав город Гусь-Хрустальный, приехали в крохотный поселок Гусевский, где в большом деревянном доме жила старенькая родственница Николы Евдокия. Она годилась ему в матери, тем не менее, как оказалось, была его двоюродной сестрой, дочерью погибшего на войне старшего брата его отца. Тетя Дуня поставила на стол большую сковороду с жареной с грибами картошкой, глиняную миску с квашеной капустой, заправленной постным маслом с лучком, и, в противовес этой простейшей сервировке, расставила вокруг бутыли с белесым самогоном высокие бокалы из роскошного хрусталя. Только после этого она рассадила за стол дорогих гостей, пересадив их с широкой лавки под окнами на стулья, мягкие сиденья которых были накрыты домоткаными чехлами. Евдокия первая наколола на вилку картошку из общей сковороды и без предисловий стала рассказывать, что была единственной дочерью солдатской вдовы, выросла в поселке и никуда дальше города никогда не ездила. Сына она вырастила сама, так уж случилось. Теперь сын женат, у него дочка десяти лет, да жена-певичка, поет в ресторанах Гусь-Хрустального.
Роза и Миша с такой жадностью набросились на еду, что, обжигаясь и не разжевывая, глотали ее, и им обоим казалось, что ничего вкуснее они в своей жизни не пробовали, что сковородка слишком мала и еда кончится раньше, чем они насытятся. Словоохотливую хозяйку они слушали вполуха, однако названная «певичкой» ее сноха очень их заинтересовала.
- Настоящая певица? – удивленно спросила Роза за них обоих.
Евдокия с готовностью откликнулась, явно истосковавшись по общению:
- Ну, насколько она настоящая певица, я не имею понятия. Знаю только, что в Гусе, в ресторане слушают ее с удовольствием, танцуют под ее песни, да еще и деньги немалые платят. Вот они с сыном и не желают жить со мной в деревенском деревянном доме, а снимают квартиру в доме каменном, в Гусе, рядом с рынком. На пятом этаже. Да Бог с ними, пусть живут, как хотят, не пили бы только. Но очень уж я по внучке скучаю. Тоскливо мне без нее, да и ей в деревне на просторе лучше. Когда отпускают ее ко мне, сноха на автобус ее сажает до Болота, как мы свой поселок между собой называем. Здесь ведь болота кругом, торф добывают. Гуси здесь может и были когда, да, видно, было это в незапямятные времена. Ой, смотрите-ка, тучи собираются, гроза, видно будет!
Все сидящие за столом обернулись к окнам, где на стеклах уже были видны первые крупные капли. Загремел гром, сверкнула молния, и тут же полил очень сильный дождь. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась очень миленькая русоволосая девочка, которой никак нельзя было на первый взгляд дать десять лет, она явно выглядела старше. Когда она заговорила, всех очаровал ее звонкий голосок, а говор, говор! Это был мастный разговорный, до смешного протяжный диалект.
- А к-а-ро-о-ва-то ста-а-и-и-т! А заг-на-а-ть-то не-ка-му-у, д-а-а, - полувопросительно, полу-утвердительно, но явно укоризненно произнесла девочка.
Ее взрослая, неподдельная серьезность была настолько уморительна, что Миша и Николай рассмеялись, а Роза, воспитанная своей мудрой бабушкой, изо всех сил сдерживалась, чтобы не обидеть девочку, ведь она же не виновата, что здесь так, протяжно акая, говорят люди.
Зато Евдокия, заполошно всплеснув руками, вскочила, накинула висящий на вешалке дождевик и выбежала за дверь встречать мычащую возле калитки корову.
Розе было интересно посмотреть на эту картину, и ей казалось, что она уже вышла на деревянную веранду, видит вокруг нее висящий стеной проливной дождь, корову, важно ступающую копытами по дождевым лужам, видит эти лужи, покрытые крупными дождевыми пузырями …
На самом деле Роза, сморенная усталостью, заснула на плече у Миши, и тот, видя, что обессиленная девушка постепенно сползает все ниже и ниже, поднял ее на руки и, ни у кого ничего не спрашивая, отнес в смежную комнатку. Комнатка эта была такой маленькой, что в ней помещалась только одна старинная кованая кровать и ничего больше. Эта кровать была убрана по-старинному: с подзором, с периной и с кружевной накидкой на подушках. Только покрывало поверх кровати было современное, яркое, с крупной атласной вышивкой. На него и опустил Миша спящую девушку, по-мужски, без должного почтения смял кружевную занавеску, достал подушку и подложил ее Розе под голову.