Страница 50 из 222
- А что Быстрицкому еще родителей не подобрали?
- Нет, - ответила она, думая, что я в курсе. – Выбирают, кто больше заплатит.
- Вот видишь, - сказал отец. – С такими фактами нашей действительности и должна бороться милиция. Не понимаю, почему ты против моего перевода.
- Потому, - сказала мама, - что я очень боюсь за тебя. В милиции надо будет прогибаться, поступаться принципами, менять взгляды в соответствии с взглядами начальства, а главное, тебя заставят организовывать преступления. Вспомни, как в кино Жиглов Кирпичу подкинул в трамвае кошелек? Их этому специально учат. Вот это и есть подлая провокация и тебе придется такое совершать.
- Но там был же Шарапов? Он ведь работал честно? Поймал целую банду, усыновил ребенка.
- Всех сирот не усыновишь, а душа будет разрываться не только у тебя, но и у меня. Что касается Шарапова, то и он, рискуя, конечно, жизнью, но обманом заманил бандитов в магазин, который они не собирались обворовывать. При этом, хоть Шарапов просит не стрелять, Жиглов стреляет в человека, который прошел войну, который спас Шарапова, не выдал его, и, ясно, что он мог бы стать порядочным, честным человеком, если бы ему дали такой шанс. Вот в царской полиции были филеры. Почему бы не следить за потенциальными преступниками людям, получающим за это зарплату? Почему не предупреждать преступления, а не организовывать их, засылая провокаторов, соблазняя большими деньгами ошалевших от нищеты и безысходности женщин и авантюрного типа молодых людей? Ведь во всех таких ситуациях, кроме тех, кто решился на преступление, страдают живые, ни в чем неповинные люди. Знаешь, как у Христа: не тот виноват, кто согрешил, а тот виноват, кто соблазнил.
Сейчас в воспоминаниях Розы эта мысль осталась в голове последней из четко очерченных. Дальше они стали отрываться, как нитки от катушки, и, спутываясь, переплетаясь, хаотично плавать, словно в голове девушки образовалось космическая невесомость. Но вот этот клубок вырвался на свободу и поплыл перед ветровым стеклом автомобиля. И тут Роза увидела, что в нитках ее мыслей запутался маленький мальчик с черненькой головкой. Нити вертели его в разные стороны, крутили и переворачивали в воздухе, будто удерживали от столкновения с догоняющей их машиной. Роза не понимала, что это сон, но она ясно почувствовала, что страх, которым она была охвачена до этого видения, вдруг отыскал в пространстве того, за кого Роза боялась в этот момент больше, чем за себя. Она хотела позвать мальчика, чтобы он понял, что не один, что она с ним, но не было у него имени, только фамилия.