Страница 215 из 222
Роза убрала остатки еды со столика и застелила его новой газетой. Молодые люди снова сели друг напротив друга, глядя в окно.
- Ну, времени у нас до вечера много, рассказывай! – предложила Мише Роза.
- О чём?
- Ну, вот о викингах, например, ты начал. Мне Дима не рассказывал о них. Сказал, что норманнская теория создания государства России ошибочна. А из школьной истории я ничегошеньки не помню, потому что у нас историю преподавал старый грек, который предельно неинтересно объяснял урок, а на дом задавал выучить наизусть столбики дат. Деваться было некуда, я зубрила и получала изредка пятёрку, а остальные были трояки. А вот Димка очень интересно историю нашей страны рассказывал, он меня увлёк ими. Столько о нашей России, о её становлении я никогда не знала. Он считает главными виновниками нашего разорения татаро-монгольское иго. У нас было построено до их нападения полторы тысячи городов по всей стране, а монголы их разрушили так, что осталось только двести пятьдесят, а остальные больше не восстановились. Говорил, что недавно раскопали Киев на той глубине, когда пришли монголы, и в нём нашли сгоревшими десять тысяч домов, причём, если у археологов были сомнения – это один дом или два, они записывали один. Такие вот потери для тех времён, когда на Русь напали татаро-монголы.
А для меня особенно интересно было, что он сказал о печах в этих домах в Киеве. В них были заслонками закрыты дети, остались с тех пор только скелетики, значит, их в печи спрятали взрослые, а открыть уже некому было, всех родственников убили или угнали в рабство, в плен.
Ты знаешь, в тех краях, наверное, испокон веков прячут людей от врагов в печах. Мой дедушка в тех краях воевал зимой в 43-м. Он был тогда очень молодой, ему не было даже 18-ти лет. Под Одессой, в голой степи их окружили немцы, и они попали в плен. Он, худенький, как-то ухитрился бежать. Но не успел отойти далеко, как охрана погналась за ним с собаками.
Была зима, лежал снег, на котором были видны его следы. Он бежал, стараясь наступать на проплешины в степи, где ветер сдувал снег и лежал поваленный камыш. Добежал до деревни и постучал в самую последнюю избу. Там плакал ребёнок, и на порог вышла молодая женщина. Он ей сказал, что бежал из плена и за ним гонятся немцы с собаками. Молодая женщина, не рассуждая, выгребла из горящей печи раскалённые угли и вынесла их на улицу.
Вернувшись, она поверх шинели молодого парня накинула ватное одеяло и предложила ему так, в одеяле, лезть в раскалённое жерло печи и закрыла заслонку. И тут же заскочили в хату немцы! Что она им сказала, мой будущий дедушка не слышал, он потерял сознание, задохнувшись. Немцы, видимо, предположить не могли, что в пышущей жаром печи может прятаться их пленник, и ушли. Дедушка был спасён!
После войны он ездил в Одессу, нашёл эту молодую, но такую отчаянно смелую украинку. О ней и дедушке писали одесские газеты, а я написала стихотворение. Хочешь, почитаю?
- Конечно!
- Ну, вот слушай! Называется бесхитростно, по первой строчке: «Мой дед ведь тоже воевал». И она начала негромко читать своё стихотворение, отвернувшись к окну, чтобы соседи по вагону не слышали:
Мой дед ведь тоже воевал
На той войне суровой, тяжкой.
Легко фашист все страны брал,
Споткнулся и упал на нашей.
Уже не первый год война
Жизнью страны руководила,
Шёл сорок третий год, январь,
Мы Сталинград освободили.
Наши войска фашистов гнали
Вдоль ставропольского села,
Семнадцать лет мальчишке было,
С собой война его взяла.
В бою тяжёлом под Одессой
Взвод в плен попал и с ним мой дед,
Бежать он как-то ухитрился,
Хватились немцы – парня нет.
С собаками гналась охрана.
Тут хутор. В хату он вскочил.
Отчаянье в глазах читалось,
Бежать не оставалось сил.
В избе топилась печь, ребёнок плакал,
И храброй украинка та была –
Из печи угли выгребла лопатой,
И одеяло пареньку дала.
Закутав в одеяло с головою,
Она парнишку затолкала в печь,
И пусть он потерял в печи сознанье,
Но жизнь ему ей удалось сберечь.
Затем сберечь, чтоб дальше гнал фашистов,
Чтобы Чехословакию спасал,
За то, что продолжалась жизнь, родными
Он украинцев всех с тех пор считал.
- Талантливая ты моя! Ты ведь сама это написала?