Страница 104 из 222
Когда вышли, Роза поняла, что до леса надо ещё идти. Яркое солнце жарко палило её чёрные волосы, но дул приятный ветерок и идти помогал размеренный, в такт шагам, интересный рассказ тети Люси.
- Так вот что я вам скажу, молодые люди. Я сделала вывод, что при Советской власти производилось много необходимого, и всё это было очень дешёвым, но распределялось оно крайне безалаберно, без учёта специфики регионов. То ли страна была слишком большая для тех, кто этим занимался, то ли они ответственности не ощущали, не знаю. Но, например, хлопчатобумажные ткани были настолько дёшевы, что мне хотелось купить сразу рулон, как покупали, приехав на ярмарку, мои деды и прадеды. Но не давали продавцы рулонами покупать. Да и нам, русским женщинам в 20-м веке, хотелось одеваться в платья из красивых шёлковых тканей, из трикотина, из шерсти с лавсаном, носить пальто и шубы с натуральным дорогим мехом. Но пальто хорошее можно было купить только в Москве, причём размеры были не больше сорок восьмого и цвет у них у всех почти одинаковый, скучный. И фасоны не ахти. А, кроме маленьких размеров, большие размеры платьев из красивых тканей можно было купить только в Прибалтике. Сами же красивые ткани можно было купить только в республиках Средней Азии, где простой народ их не покупает, они носят национальную одежду. Магазины там ломились от таких причудливых, таких изысканных современных тканей, что мы ходили по этим магазинам, как по музеям. Глаз не оторвать! Вот почему излишки этих тканей не привезти было бы к нам в Россию? Ума не хватало, что ли? Если к нам что-нибудь привезут, да не на складе положат, чтобы продавать из-под полы, а «выбросят в магазин», то тут же образуется очередь и дойдёт до драки. Поэтому в уценённых магазинах Узбекистана и Таджикистана лежали горы мужских свитеров голубого, розового, бежевого цвета, женские туфли на удобной платформе и много-много всего, что стоило там копейки, но даже за копейки мужчины и женщины тех национальностей ни за что не наденут. Вот для чего надо было привозить недорогие ковры, паласы и ковровые покрытия в Дагестан, где своих ручной и машинной работы, хоть завались?! Для чего шикарную мебель привозить в Норильск, если там люди живут временно и надеются уехать поскорей «на материк»? Ведь даже, если он доработает там до пенсии, с собой мебель привезти в сохранности нереально, а тут её нет в магазинах, даже за нашей, за советской, в очереди надо стоять. Зато в Средней Азии мы с мужем удивлялись красоте и красивейшим современным фасонам платьев из причудливых современных тканей, но только на представительницах титульных национальностей, если они работают в администрации города или республики. Если же это руководящий работник или русская учительница, то они в солидных костюмах.
Вот люди и превращались в челноков, когда это ещё было запрещено, когда за это наказывали. Возили на поездах из Средней Азии фрукты, возили из Москвы пальто, а из Дагестана дешёвые ковры. А если бы всё это разумно распределяли, если бы тогда разрешили людям предпринимательство, то не отдавали иностранцам наши природные богатства, не лишали бы нас всех тех социальных льгот, которые были при Советской власти. А теперь и капуста не по шесть копеек, и Китай нас обогнал, и работы нет, как нет. А тогда попробуй не поработай, сразу придут выяснять, на какие шиши ты живёшь! Ну, вот мы и пришли.
- Не прошло и года, - заметил Димка, – но нам надо еще дойти до моей полянки. Надеюсь, кроме меня, там никто не пасётся. Шагайте за мной, как говорится, след, в след.
- Здесь низина, сынок. Не болото ли? Смотри, деревья пониже стали и кустов много, не то, что под соснами.
- Не боись, мам, я здесь не раз ходил и ты была довольна грибочками. Болото, конечно, но не топь же! Спокуха!
С тех пор, как они вошли в лес, солнце, уже взявшее направление на запад, палило здесь гораздо меньше. Чуть спустившись с пригорка, Роза увидела заросшую травой и цветами поляну, окруженную зарослями кустов, и своими очертаниями показавшуюся ей похожей на большой вопросительный знак. Пригорок, с которого они спустились, предполагался, по-видимому, выступать в роли точки под закручивающейся загогулиной самого «вопросительного знака», а в роли этой загогулины оказывались высокие и очень густые кустарники. Получалось, что эти кустарники преградили всем им дорогу, так что выбраться можно было только, обогнув довольно плавно выписанную загогулину у этого выдуманного Розой «вопросительного знака».
- Вот видишь, Розалинда наша, это те самые ромашки и те самые колокольчики, которых я тебе сейчас нарву целый букет, - широко улыбаясь, объявил Розе Дима и уже наклонился к трём сестричкам-ромашкам, с ослепительно сияющими на солнце лепестками, как вдруг замер и приложил палец к губам, не распрямляя спину. Лицо его посерьёзнело, зрачки сузились. Казалось, парень приготовился к прыжку, и взглядом просит своих спутниц не мешать ему прыгнуть.
- Что? – шёпотом спросила его Людмила Захаровна.
- Там бандитские разборки… Стонет кто-то под ударами. Избивают кого-то, сволочи! Надо это прекратить! Идите сюда, старайтесь тихо. На цыпочках!
Димка бегом поднялся на взгорок, Роза и тётя Люся старались не отставать. Песчаная почва и трава заглушали их дробный топот, но не настолько, чтобы их не услышали. Димка втянул женщин за такой же непроницаемый куст, как и тот, что преградил им дорогу после спуска с пригорка и приказал:
- Мама, запевай русскую народную, да погромче!
Людмила Захаровна послушно громко запела: