Страница 2 из 35
«Ой-ёй-ёй,» – подумала я, – «зря она так сказала». К моему несчастью я застряла как раз недалеко от Адама и прекрасно видела какое впечатление произвели её слова: у него всё лицо побелело от ярости, зелёные глаза сузились и сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение:
- Что совсем страх потеряла, дура? А за придурка ты мне ответишь! – а затем неожиданно для всех схватил её за руки в районе запястий и больно сжал.
Лена внешне не выглядела хрупкой, наоборот она была упитанной блондинкой со стрижкой под каре, крупными чертами лица, громогласным голосом и ничем не уступала Адаму в росте (хотя он был выше меня почти на голову). Может быть она бы и смогла дать ему отпор, если бы была готова к такому повороту событий. Но всё произошло так внезапно. Никто ничего не успел понять. Я со своего места услышала лишь, как Лена вскрикнула и попыталась вырваться, но безрезультатно. Видимо в этот момент она и осознала, что наболтала лишнего и опасных маньяков лучше не злить. Даже мне стало страшно - от Адама исходили такие мощные волны гнева, что хотелось оказаться от него как можно дальше.
- Что ты делаешь, отпусти, – взмолилась бедная Нестерова. С моего места мне не было видно её лица, но по голосу без труда можно было определить, что ей страшно и она вот-вот заплачет от боли и унижения. - Прекрати, мне больно… Совсем спятил что ли?
Но Идолбаев будто не слышал её и только продолжал сжимать её руки всё сильнее. Тут я поняла, что если кто-нибудь не вмешается, это всё может очень плохо закончиться. Однако никто не проявлял желания остановить бешеного чеченца. С одной стороны я их понимала: никому не хотелось попасть под горячую Адамову руку и занять место старосты. Ведь весь его гнев мог обратиться на непроизвольного защитника.
Однако с другой стороны Лену мне было очень жалко. Староста в принципе была неплохая девушка: решительная, заводная, отзывчивая, со своими обязанностями справлялась довольно хорошо и совсем не заслуживала того, чтобы ей ломали руки всего лишь за то, что она пыталась создать из таких безынициативных лоботрясов как мы команду КВН. Чувство справедливости в тот момент во мне пересилило страх, и внутренне холодея от того, что сейчас сделаю, я шагнула к Адаму и громко сказала:
- Адам, хватит.
Он посмотрел на меня, и я внутренне напряглась, ожидая какой-нибудь грубости. Но он ничего не сказал. Внутренний голос подсказал мне: ярость настолько ослепила его, что он даже перестал понимать что делает – во всяком случае, в его взгляде, обращенном на меня не было ни капли осмысленности. Мне почему-то в этот момент вспомнилась разозленная и готовая напасть кобра: одно неверное движение и ужалит. Поэтому я постаралась не делать резких движений и обратилась к нему, заставляя свой голос звучать предельно спокойно, но твердо:
- Адам, достаточно. Успокойся. Не нужно так делать. Это перебор. – К моему большому облегчению я, кажется, была услышана: осмысленность постепенно начала возвращаться в его глаза, он отпустил плачущую старосту, которая бессильно упала на стул, и оглядел аудиторию. Я внимательно вглядывалась в этот момент в его глаза, опасаясь ,что он набросится теперь уже на меня, поэтому заметила, как на его лице быстро промелькнули удивление, смущение, раскаянье, снова гнев и тут он посмотрел на меня.
У меня душа ушла в пятки, и вся моя смелость куда-то подевалась, настолько острым и пронзительным был этот взгляд! Мне захотелось убежать или провалиться сквозь пол, но я не могла себе этого позволить – внутреннее чутье подсказывало мне, что сейчас ни в коем случае нельзя показывать ему свой страх - это всё равно, что помахать красной тряпкой перед самым носом у быка. Пришлось мне собрать всю свою решительность, всё спокойствие и, продолжая смотреть в эти прожигающие меня насквозь глаза, я как можно более уверенно и тихо сказала:
- Сейчас тебе лучше уйти.
К моему удивлению он послушался. Молча развернулся и направился к выходу. К счастью, у него с этим не возникло таких проблем как у меня: одногруппники молча расступались перед ним, словно он был окружен каким-то невидимым глазу силовым полем. Как только Идолбаев вышел, я облегченно вздохнула и осмотрелась: теперь все взгляды были направленны на меня. Это непрошенное внимание так меня смутило, что захотелось покинуть злополучную аудиторию как можно скорей (вообще-то я терпеть не могу быть в центре внимания, особенно когда я к нему не готова, у меня это отнимает слишком много сил и я теряю свое внутреннее равновесие). Однако мне совсем не хотелось столкнуться с Адамом в коридоре, надо было дать ему время прийти в себя и успокоиться. Поэтому я подошла к Лене, спросила:
- Ну, как ты? Всё в порядке? Очень больно?
Староста подняла на меня взгляд, попыталась улыбнуться сквозь слёзы, но получилась скорее гримаса, а не улыбка, так как губы у неё дрожали от пережитого потрясения:
-Я? Не знаю… Не думаю, что я в порядке, – уныло сказала она, потом посмотрела на свои запястья, и в голосе зазвенело возмущение: - Вот ведь псих! Ты только посмотри, что он с моими руками сделал! Совсем больной! Синяки теперь наверняка останутся… - и горестно вздохнула.
Действительно, на запястьях начали постепенно проступать багрово-сизые следы от пальцев. Выглядело это жутковато. Одногруппники постепенно ожили и подошли поближе посочувствовать и предложить свою помощь.
- Да, Лен, действительно больной, – сказала Лиля Иванцова. – Хочешь мы с Катей поможем тебе дойти до медпункта? – Катя Фунтикова согласно закивала.
- Да, спасибо, а то меня что-то ноги совсем не держат, – отозвалась староста.
- А я знаю хорошую мазь от синяков и ушибов, у меня дома есть. Хочешь, завтра принесу? – предложил наш замстаросты Никита Горчеев.
- Нет, Ник, спасибо. Я думаю, завтра от твоей мази толку не будет никакого, потому что мазать надо уже сейчас, а не сутки спустя. Но всё равно спасибо за предложение.
Я поняла, что тут и без меня теперь обойдутся и я могу наконец-то спокойно уйти: