Демон

— Подожди, я обработаю рану, — Борис промокнул марлей кровь и наложил повязку.

— А когда мы сможем продолжить? — Полина пыталась собраться с мыслями.

— Через пару дней.

— Понятно, — она с трудом стояла на ногах.

Дерек помог ей обуться, отвез домой, проводил до двери.

— Я не буду тебя благодарить! — замотала головой Полина.

Дерек молча дождался, когда она откроет дверь, и только после того, как Полина зашла в дом, уехал.

* * *

Ганс Груббер был прямолинеен. Дела, которые привели его в чужую страну, были закончены, оставшееся время он хотел провести в приятной компании миловидной девушки. Ганс вспоминал жену Роберта Степченко. Эта зрелая женщина произвела на него впечатление, однако тратить время на ухаживания он не собирался, да и не было у него этого времени.

Прием, который Роберт устроил в честь приезда начальника, остался далеко в прошлом, однако кое-что Ганс Груббер запомнил. Во-первых, это была жена Роберта, Лизавета, во-вторых, ее друг — Дерек Стэплтон и, в-третьих, девушка, на которой ненавязчиво акцентировал его внимание Дерек, когда они ненадолго остались наедине. Молодая, свежая, словно дивный плод, который созрел совсем недавно, но уже сорван с дерева и готов делиться своей сочной мякотью. Дерек говорил так мало и так точно, что каждое его слово попадало в цель, пробуждало желания, фантазии.

— Поговори об этом с Робертом Ефимовичем, — сказал Гансу Дерек на английском.

— При чем тут Роберт Ефимович?

— Доверься мне, я знаю много альковных тайн этого города. В конце концов одна ночь ее ни к чему не обяжет, ведь она даже не замужем.

— Какие цели преследуешь ты?

— О, не волнуйся, они никогда не пересекутся с твоими.

— Это хорошо, иначе я раздавлю тебя, как червя.

— Конечно, раздавишь.

Дерек взял пожилого бизнесмена под руку и повел к шумной компании, где находился Роберт Степченко. Спустя пару минут он устроил так, что Роберт Ефимович и Ганс Груббер остались наедине, лицом к лицу. И Роберт Ефимович не мог отказать. Не здесь, не сейчас, не при таких обстоятельствах.

* * *

Анна Фалугина приехала к своей сестре с гордо поднятой головой и подавленным настроением. Снова все получилось так, как говорила Лизавета Степченко. Старшая сестра всегда оказывалась права, и это выводило Анну из себя.

Ей было уже почти тридцать лет, из которых двенадцать она прожила независимо. В отличие от Лизаветы, считавшей, что жизнь младшей сестры не сложилась, Анна редко оглядывалась назад. Лишь в последний год разочарование стало слишком сильным, заставив переосмыслить прожитое. Она крепко держалась за своего последнего мужчину. Держалась до тех пор, пока не поняла, что ее старания напрасны. Она не винила его за принятое решение. Где-то в распаде их отношений была виновата она сама. Жить вместе и проводить вместе время было совсем не одно и то же. Анна поняла, что нравится мужчинам на ночь, неделю, месяц, но что касается совместной жизни, то здесь она мало привлекала их. Поняв это, Анна поняла и то, что не сможет измениться. Так она снова осталась одна. Можно было вернуться либо к родителям, либо к старшей сестре. Из двух зол Анна выбрала второе.

Нарекания Лизаветы трогали лишь внешне. Внутри она уже давно научилась не придавать подобной критике значения. Лизавета была ее сестрой и всячески хотела помочь — вот что было сейчас главным.

— Нужно определиться, где ты будешь жить, — в первый же вечер сказала Лизавета.

— Я не буду против, если ты разрешишь мне остаться у тебя, — Анна пыталась себя заставить мыслить не так, как раньше. — Я бы хотела научиться готовить и… — последнее далось ей с трудом. — У тебя двое детей. Думаю, я могла бы гулять с ними.

— Детям нужна мать, — ревностно заявила Лизавета. — Хотя, думаю, тетя им не помешает, — она улыбнулась сестре. — Признаться честно, странно слышать от тебя подобные слова.

— Мне и самой это кажется странным.

— Поэтому, думаю, будет лучше, если мы подыщем тебе отдельное жилье. Ты сможешь жить у нас или одна по своему желанию.

Лизавета прекрасно понимала, что порыв младшей сестры к переменам может оказаться недолгим. Анна тоже понимала, поэтому не стала спорить.

* * *

Полина проснулась утром с головной болью и воспалившейся татуировкой. Прошлой ночью она уснула прямо в одежде. От несмытой косметики началось раздражение. Откинув одеяло, она встала с кровати. Стянуть узкие брюки оказалось весьма болезненно. Чуть ниже наложенной Борисом повязки, виднелась засохшая кровь. Полина осторожно отлепила пластырь и подошла к зеркалу. Ненавистное слово все еще резало глаз, однако теперь вокруг него разрастался не менее яркий рисунок, состоявший из множества линий, понять которые было невозможно. Полина хмурясь смотрела на эту огромную татуировку, покрывавшую внешнюю часть бедра. Она начиналась чуть выше колена и уходила чуть ли не к талии. Полина повернулась к зеркалу спиной, разглядывая не менее причудливый рисунок, затрагивавший часть ягодицы. Подобного она не ожидала. Полина неподвижно стояла перед зеркалом, не зная, как реагировать.