Демон

Спустя несколько недель Серафима, взвесив все за и против, решилась рассказать Евгению Константиновичу о своем супруге. Кто, как не он, человек, потерявший пару лет назад жену, но хранивший ей верность, мог понять чувства женщины, которая знает, что в этот самый момент, когда она рассказывает об этом, ее муж встречается с другой, что они занимаются любовью на супружеской кровати, что на следующий день, когда она вернется, грязные простыни будут убраны в шкаф и ей придется стелить новое постельное белье, и что она, несмотря на все это, уважает и ценит своего супруга.

— Помнишь, ты предлагала мне посильную помощь в деле моей племянницы? — спросил Евгений Константинович во время ее последней поездки за город.

— Да, конечно, — вечер был холодным, и Серафима подвинулась к камину. — Что я могу сделать для нее?

— Не столько для нее, — замялся Палеев.

— Не для нее?

— Не только, — он посмотрел на Серафиму своими большими коровьими глазами. — Видишь ли, моя племянница сейчас в тюрьме…

— В тюрьме?

— Да. Хотя я считаю, что это место хуже, чем тюрьма.

— Бедная девочка.

— Она должна была знать, что этим все закончится.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже. Знаешь, кто ведет дело Антонины?

— Нет. Кто?

— Прокурор Филипп Бесков.

— Филипп суровый прокурор. Я так сожалею.

— Да. Именно он определил Антонину в «42/24».

— Что это за место? Не слышала о таком.

— Это худшая тюрьма в мире, особенно нижние этажи с одиночными камерами, — Евгений Константинович протянул Серафиме папку с бумагами. — Мне стоило неимоверного труда собрать все это — он с трудом проглотил вставший поперек горла комок.

Серафима раскрыла папку, охнула, увидев фотографии избитой женщины.

— Это Антонина на следующий день после случившегося, — пояснил Палеев.

— Боже мой! Кто мог сделать такое?

— Охранник. Он избил и изнасиловал ее. На следующей странице результаты анализов. Если бы не один мой давний друг, я бы никогда не смог получить эти бумаги.

— Это нельзя оставлять безнаказанным!

— Я и не оставлю. Поверьте мне, Серафима Александровна, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это дело получило ход!

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с мужем? Уверена, он не останется равнодушным.

— Да, Серафима, я хочу, чтобы ты поговорила с мужем. Даже больше, я считаю, что ты обязана поговорить с ним. Это дело касается не только моей племянницы. Боюсь, что если оно получит ход, станут известны подробности жизни других людей, а мне бы не хотелось очернять их имена. Я не хочу в это верить, но охранник, виновный в случившемся с Антониной, утверждает, что незадолго до этого к одному из заключенных по имени Петр Лесков несколько раз приходила судья Кира Джанибекова.

— Я знаю Петра Лескова. Мой муж вел его дело.

— А ты знаешь, что он посодействовал тому, чтобы его освободили?

— Ты в чем-то обвиняешь Давида?

— Нет. Просто Кира его сестра, а, по словам охранника, во время ее ночных визитов к Лескову…

— Продолжай.

— Все выглядит так, словно Кира и Лесков как-то связаны.

— Ты понимаешь, о чем ты сейчас говоришь?

— Я бы очень хотел, чтобы это было не так. Именно поэтому я и решил, что ты должна узнать об этом первой. Охранник верит в свою историю. Предупреди супруга об этом. Боюсь даже представить, что будет, если часть из того, о чем говорил этот сумасшедший, окажется правдой.

— Да, ты прав, — согласилась после минутной паузы Серафима Александровна. — Я обязательно поговорю с мужем, — она посмотрела на папку с бумагами. — Ты разрешишь мне их взять с собой? Проблему с твоей племянницей нужно срочно решать. Подобное нельзя оставлять без внимания.

— Я принесу тебе ксерокопии, — сказал Палеев. — Завтра у меня назначена встреча с одним авторитетным человеком, уверен, его заинтересует беспредел в этой тюрьме.

— Позволь, сначала я поговорю с Давидом, — попросила Серафима. — Уверена, его помощь может оказаться весомей.

— В этой ситуации нельзя ждать.

— Всего один день, Жень. Ради нашей дружбы.

— Ну, хорошо, — тяжело вздохнул он. — Но только один день. Не могу даже представить себе, что моя девочка останется в этом заведении еще на сутки.

* * *