Тени

Я опять соврала, мама, мне давным-давно всё равно. А на самом деле я жалею лишь о потраченных на меня деньгах (удивительно думать о деньгах на смертном одре, правда?), о том, что выжила и о том, что, кажется, убила эту девушку.

Она ни в чём не виновата, но, с другой стороны, а была ли я в чём-то виновата? Ответ – да, была. Я была виновата в том, что добровольно зашла в свой капкан, и эта девушка виновата в том же. Её никто не заставлял идти ко мне.

Мама, мне уже тяжело писать, голова кружится. Так странно смотреть на огромную лужу вишнёвой крови, что вытекает из меня, смешиваясь с брызгами крови этой девушки. Наверное, я всё же сошла с ума. Прости меня, мама, за это.

Знаешь, бабушка как-то сказала мне:

- В каждом из нас есть ровно по половине света и тени, иначе бы человек был просто невозможен. Человек без тени не может жить, потому что Святые никогда не живут долго, отдавая себя на благо других. Человек же без света – вовсе не человек, потому что потеряв в себе искру, его больше ничего не будет сдерживать.

Бабушка была права, мама. И, к сожалению, я поняла это на себе. Как бы я не пыталась убедить себя, поверить в то, что свет во мне ещё есть, его нет. Нет давно, мама, его убили. Во мне больше нет света, во мне осталась одна лишь тень. Тени. Мама, я слышу их. На смену нравственному голосу совести пришёл шёпот мрака, что поселился во мне.

Наверное, врачи правы и я в самом деле больна, иначе почему я их послушала?

У меня больше нет сил, мама. Поцелуй за меня Макея, обними его, скажи, что я его люблю, передай, чтобы не пил.

Я люблю вас.

Прощайте.

Ваша Хенси».

Медперсонал начал беспокоиться только через полтора часа после того, как в палату Хенси зашла дежурная медсестра. Заглянув в палату, медработникам представилась пугающая картина: окровавленные тела медсестры и пациентки, залитый кровью пол, изувеченное лицо работницы и бледное, почти обескровленное лицо пациентки. Обеих незамедлительно направили в реанимацию.

Травмы медсестры оказались не столь страшными, как могло показаться на первый взгляд: она отделалась переломом двух рёбер, у неё сильно пострадал левый глаз, почти перестав видеть, а ещё она лишилась одного зуба и половины другого. Но она осталась жива и ничего её жизни не угрожало.

Хенси также смогли откачать и, несмотря на большую кровопотерю и бессознательное состояние, врачи квалифицировали её физическое состояние, как среднетяжёлое. Совсем иначе дело обстояло с её психическим состоянием.

После подобного инцидента девушку вновь поместили в отделение для буйных, где она находилась под круглосуточным присмотром. Каждая смена врачей с ужасом ждала пробуждения неадекватной пациентки, которая покалечила их коллегу. На Хенси теперь действительно смотрели, как на зверя.

Они не знали, что Хенси пришла в себя на следующее же утро после попытки суицида, потому что она даже не открывала глаз. Она просто лежала, проводя дни и ночи в неподвижно-горизонтальном положении, игнорируя боль в затёкших мышцах и тот факт, что она вновь оказалась в палате с мягкими стенами, привязанной к кровати. Впрочем, этот факт только подкреплял её решимость – Хенси не видела разницы между сном и бодрствованием в подомном состоянии.

Она открыла глаза, показав, что находится в сознании, лишь на четвертые сутки после произошедшего и только потому, что урчание голодного желудка и жажда стали невыносимыми.

- Какая ирония, - думала Хенси, глядя в потолок, - я не хочу жить, но чёртов организм заставляет меня поддерживать его жизнедеятельность.

Она не обращала внимания на приходящих и уходящих медработников, которые заглядывали к ней. Она почти не отводила взгляда от потолка, и только тогда, когда медсестра, немногим старше самой Хенси, пришла её кормить, девушка посмотрела на гостью.

Молоденькая девушка в белом халате волновалась и то и дело роняла ложку, что так забавляло Хенси. На смену отрешенности и апатии пришло ощущение власти, безнаказанности и какой-то ненормальной радости от вида трясущейся медсестры.

- А что они мне сделают? – думала Хенси, не сводя взгляда с медсестры. – Самое худшее, что можно сделать с человеком – лишить его свободы, но со мной это давным-давно сотворили. Что ещё? Унизить человека, растоптать его? Смешно! Они ничего не смогут со мной сделать, ничего…

С этого дня нахождение в больнице перестало казаться Хенси заточением, она наслаждалась им, упиваясь страхом медсестёр. И, если первое время у неё внутри что-то ёкало – что-то человеческое, что твердило: «опомнись!», то вскоре ничего подобного не осталось. Её раздражал и огорчал лишь здешний главврач, что приходил с постоянством в три дня, задавая одни и те же вопросы, смотря на девушку так снисходительно и с такой жалостью, что её начинало тошнить. Но она не говорила об этом, молча закатывая глаза и отворачиваясь.