Страница 20 из 24
– Почем я знаю?! Ну... Привезли как-то, значит, нового психа. В черной коляске привезли. Ночью. А я из своего подвальчика как раз выглядывал. Типа как свежим воздухом дышал. А то у меня там картошка проросла и воняет, а Бесли всегда говорит, гадюка такая: «Переживешь! Не велика ты персона, Фель! Огурчиком вонь заешь!..» Ну... И того парня, понятно, в дом завели. А я пошел кой-кого проведать. По наводке доктора. Анализ типа как взять. Пробу... И пока мой пробный-то от меня по палате шарахался, так тот новенький и удрал. Сразу сиганул прочь. Мне потом Бесли про то злюще наныла. Из окна! Во как! Прям со второго этажа, заметь! А?! Нехилый паренек, видать! И не убился! Прям – диво! И удрал галопом. И не поймали вроде...
– Так-так-так... Очень хорошо... – Меня осенила кое-какая догадка. – Не поймали, значит?..
– Ну, вроде так... – Вампир скукожился. – Но больше таких удач не случалось. Обычно всех ловят... Марта! Что с тобой, лапка?!
Я с блаженной улыбкой идиотки залюбовалась пальто и сапожками.
«Вот, значит, как?! – радовалась я. – За глупую гусыню меня приняли? За тупую Эльзу из дурацкой сказки? Не на ту напали!»
– Ты чё, реально свихнулась, лапка? – В голосе Феля бултыхалась тревога. – Вот такого расклада не надо, лапка! Э-эй?!
– Нет, Фель! – твердо произнесла я. – Я не рехнулась. Напротив, у меня прояснение!..
В замочной скважине простой двери заковыряли ключом.
Вампир индейцем выскользнул в потайную дверцу.
Я прилегла и затаилась...
Бесли подошла ко мне. Поставила шандал с тремя свечками на подоконник. Молча толкнула меня – так, чтобы я перекатилась на живот. Молча же задрала подол моего платья. И принялась стегать меня змеей-плетью.
Карательница не промолвила ни единого обвинительного или поучительного словечка. Даже ни разу не выругалась. Она просто выдрала меня так старательно, что я потом пару недель не могла присесть...
Я закусила угол наволочки, уткнулась носом под подушку. И тихо выла, стараясь не шевелиться.
Да, мне было больно, противно, обидно. Да, мне хотелось вскочить, вырвать плеть, оттолкнуть злыдню, и, вопя, помчаться прочь – по коридорам, ища спасения.
Но чего бы я добилась? Разве что – еще более худшего наказания. А то и смерти.
И потому я лишь старалась не раздражить злыдню еще сильнее. Ведь Бесли вполне могла меня серьезно и непоправимо изуродовать!
Мне повезло: большая часть порки пришлась по мягкому месту. Мою спину плеть лишь слегка попортила. И, самое главное, Бесли не тронула мое лицо.
Мне повезло в ту ночь – дважды! Потому что, когда я, уже не в силах больше терпеть, собиралась вырваться из-под плети – как забитый обезумевший зверок, потерявший способность мыслить разумно! – в тот самый миг в палату зашла шепелявая старушка и отвлекла пыточницу:
– Пош-ш-шли, Беш-ш-шли! Дох-х-хтор ж-ж-ждет! Новиш-ш-шок у наш-ш-ш!
И Бесли поспешно отправилась знакомиться с новеньким несчастным, угодившим в Кров Умалишенных...
Может быть, это прозвучит странно и дико, но я скажу вам правду. После ухода злыдни я остро испытала три особенных чувства: гордость, уверенность в себе и ехидство по отношению к врагам.
«Мое лицо не изуродовано, а задничка – заживет. Мне понятно, как катальщица обнаруживает беглецов, – заливаясь слезами от боли в истерзанном теле, хмуро улыбалась я. – Если злыдни считают, что меня можно усмирить – они здорово заблуждаются! Я сбегу! Или сдохну! Но, все-таки, скорее – сбегу!»
Поучение, полученное мною от Бесли, не смогло забить во тьму мое прекрасное озарение. Я улыбалась!