Нуманция

   – Где она?! - закричал он, замахиваясь на раба. Гай вжал голову в плечи, оправдываясь:

   – Я не знаю, господин, я не видел её... Со вчерашнего не видел...

   Вылетел на улицу, усталость как рукой сняло, приказал приготовить себе коня, а сам пошёл к разведчикам просить собаку.

 

   Нуманция выглядела жутко. Всё, что можно было сжечь – сожжено, разрушено, превращено в развалины, вороны крутились над трупами, а по улицам пробегали ставшие бездомными собаки. Разбросанное тряпьё, мебель, битая посуда – всё это не представляло ценности для солдат и тех, кто пришёл после них.

   Жуткое зрелище!

   Но собака привела его именно в город, Марций шёл, ведя храпящего коня следом, старался дышать через раз, чувствуя тошноту от этого дурного запаха гари и разложения.

   Конечно, он мог бы и сам догадаться, что она сбежит именно в Нуманцию, именно в свой дом. Сейчас он, правда, мало был похож на тот в день захвата, тем более, что сейчас он ходил по нему в сумерках, а не среди ночи.

   Собака всё обнюхивала, настораживала лохматые уши, потом вскинулась и стремглав бросилась вверх по лестнице на второй этаж. Пока Марций привязывал коня к колонне, он услышал наверху девичий крик, бросился следом за собакой. Она лаяла оглушительно и звонко на весь пустой дом, и он легко нашёл её по этому лаю.

   Свистнул, отзывая собаку, но она не слышала его, продолжая лаять. Марций вошёл в комнату и замер на пороге. Девчонка была здесь, стояла у стены, глядя ошарашено на бросающуюся на неё собаку. Видимо, та успела уже её укусить – на подоле туники у колена Марк заметил свежую кровь.

   Рабыня вскинула подбородок, заметила вошедшего центуриона, закричала дрожащими губами:

   – Уберите собаку!

   Марций свистнул, подхватил собаку за ошейник, коротко приказал что-то, выводя за дверь. Когда вернулся, рабыня уже пыталась открыть ставни окна, но не успела, увидела его и повернулась к нему лицом, убирая руки за спину – упёрлась ими в подоконник.

   – Не подходите ко мне... Я лучше в окно выброшусь...

   – В закрытое?.. – Усмехнулся.

   – Я уже открыла его, только толкнись...

   – Второй этаж. Максимум, что ты сделаешь – это сломаешь себе ноги – не больше. Я тебя там и оставлю, в саду... Прыгай!

   Рабыня забралась на подоконник, села боком, поджимая ноги, подтянула колени к груди, пряча в них лицо, зарыдала, шепча со слезами:

   – Что вы сделали с моим домом?.. С моим детством... Вы всё... всё разрушили... Всех убили... Проклинаю вас за это... Ненавижу... Всю жизнь мою, семью мою, отца... Всё, что дорого было, что я любила... Дом мой... О!.. Юпитер...

   Он подошёл к ней и встал рядом, заговорил:

   – Зачем ты вообще сюда вернулась? Ты же представляла себе, что увидишь. Что ты хотела?

   – Оставьте меня! – Она быстро стёрла слёзы с лица раскрытой ладонью, спустила ноги с подоконника, спрыгнула на пол. – Я не вернусь с вами... Я не буду... Что хотите, то и делайте, вы вообще обещали, что убьёте меня... Я не вернусь к вам... – Глядела прямо большими глазами. Уверенная, упрямая.

   – Я не обещал, что убью тебя.

   – Мне всё равно. – Она попыталась обойти его, но центурион поймал её за локоть, прижал к стене, притиснулся к рабыне всем телом, шепнул:

   – Так уж и всё равно?

   Она отвернулась, глядела в сторону, а он рассматривал её лицо, поджатые губы. Немое сопротивление, желание освободиться во что бы то ни стало только рождали стремление подавить, заставить делать по-своему.

   – Чего вы хотите? – Она подняла лицо к нему, смотрела снизу. – Вы уже получили всё, что хотели... Вам мало этого? Я уже отдала вам всё, что у меня было... Чего вы добиваетесь?.. Вам нравится мучить меня?.. Может быть, вы ненормальный человек?.. Вы преклоняетесь перед насилием? Да?

   – Нет.

   – Зачем вы ищите меня? Отпустите, дайте мне уйти, вы уже сделали это однажды в этом доме... в моём доме! Почему-то же сделали. И я...

   – Нет! – он резко перебил её.

   Ацилия сузила глаза:

   – Я не вернусь с вами. Вы потащите меня силой? Свяжите?

   – Если надо будет – свяжу!

   – Вы не справитесь со мной, вы не посмеете...

   – Потому что ты – сенаторская дочь?

   Она помолчала миг, потом опять заговорила:

   – Это мой дом! Это моя комната! Я родилась и выросла здесь!

   – Да мне всё равно, сейчас ты МОЯ рабыня, МОЯ наложница... Хочешь ты этого или не хочешь! И если надо будет – я справлюсь, я возьму силой... То, что моё – это моё...

   Она опустила голову, закусив губу. Позволив ему однажды, она оказалась в его власти целиком и полностью, и он это знал, он чувствовал свою власть.

   – Я никогда не буду вашей. Даже если вы будете владеть телом, вы никогда не тронете мою душу, а в душе – я ненавижу вас! – Она вскинула на него глаза. – Слышите? Ненавижу! На всю жизнь... И почему в первый раз вы показались мне хорошим человеком? Когда отпустили почему-то, когда выкупили у этого Овидия... Если бы я больше ни разу не встретила вас, это мнение так и осталось бы, но вы – ненавистный мне человек, и нет в вас ничего хорошего...