Нуманция

   – Что? – скорее машинально спросил.

   – Я уже не стал это афишировать, но делаю вам предупреждение. – Центурион нахмурился, не понимая, в чём его обвиняют, а легат достал из сундука с документами запечатанное письмо, протянул центуриону. – Вы уж не используйте официальную почту для частных нужд, или уж хотя бы приходите и ставьте официальную печать легиона... – Марций ошеломлённо глядел на письмо. – Может, у вас там какие-то слишком уж личные дела, не бойтесь, мои секретари личные письма не читают, а мне – просто некогда этим заниматься... Сменили вестника – заболел, – а новый, перенимая почту, нашёл письмо без печати... Обратное имя ваше, центурион Марций.

   Тот взял это проклятое письмо, крутил его, рассматривая почерк при тусклом свете – это не его рука! Что за шутки! Какой-то бред!

   – Я не писал этого письма... – Поднял глаза на легата, напрочь забыв про свою центурию.

   – Ну уж не знаю! – Легат пожал плечами. – Разбирайтесь сами... Только не надо нарушать установленных правил. Всё, идите!

   Уже на улице, в свете горящих костров, Марций сорвал печать без каких-либо знаков и развернул пергамент письма, поворачиваясь к огню. Его словно по лицу ударили, когда он понял, кто писал это письмо. Он выругался шёпотом, аж охрана оглянулась на него, и до своей палатки он не бежал, а летел.

   Она заплетала волосы, когда он влетел, как на крыльях, удивилась, опуская руки, смотрела огромными глазами. Он швырнул ей в лицо её письмо, а рабыня уклонилась, хмуря брови.

   – Что это?.. Что... – Он задохнулся, испепеляя её чёрными глазами.

   Ацилия смотрела на своё письмо, брошенное на пол, подняла голову, упрямо поджимая губы, ответила:

   – Вы думаете, я буду отпираться?.. Это моё письмо, это я его написала.

   – Да ты... – Он, возмущённый её выдержкой, задохнулся от внутреннего содрогания. – Как ты могла? Где взяла... Да ты представляешь себе... – Замотал головой, не находя слов.

   – Я всё равно буду стараться выбраться отсюда... Если вы не отпускаете меня сами, я всё попробую сделать без вас...

   – Что? – Он вдруг схватил её за локти и притянул к себе, глядя прямо в глаза. – О чём ты говоришь? Ты ничего не соображаешь! Как ты можешь? Ты что, до сих пор не понимаешь, что ты рабыня? Что ты вообще ни на что не имеешь права?

   – Неправда! – упрямо повторила она прямо в его лицо. – Вы не имеете права держать меня, я не просто рабыня, как вы говорите, я – патрицианка... Вы не можете удерживать меня у себя... Вы должны вернуть меня родственникам, – сузила глаза, – а вы даже не хотите продать... Интересно, что сказал бы ваш легат, если бы узнал, что вы держите у себя дочь сенатора?..

   – Дрянь! – Он дал ей пощёчину, держа за локоть на вытянутой руке, девчонка отвернулась, склоняя голову, зажмурилась, ожидая ещё одну.

  Но Марций только руку поднял, замахиваясь, а ударить не смог. Женщина! Ну не мог он ударить её... Не мог бить, хотя и виновата – без сомнения. Но злость ещё не прошла, он подтянул рабыню к себе, притягивая руку к груди, чувствовал сопротивление, сламывая его. Попытался поймать рабыню за запястье второй руки, чтобы контролировать обе их. Но девчонка на этот раз, озлённая его пощёчиной, не давалась, мало того – начала драться, да так активно, что он не успел ничего сообразить и пропустил удар ладонью по губам, но потом сориентировался, отклонился в сторону, пряча лицо, и сумел поймать её руки за запястья. Она попыталась вырваться, выкручивая руки, но он держал её крепко, вывернув их ей за спину, притиснул её к себе спиной, заговорил в ухо:

   – Ну ты даёшь... Ничего себе прыть.

   – Отстаньте!

   Эта возня начала заводить его, вдыхая её запах, видя, как подрагивают чистые вьющиеся волосы на её затылке, ощущая её сопротивление и даже чувствуя его пропущенной пощёчиной на губах, он понял вдруг, как давно у него не было женщины, настоящей, горячей, а не расчётливой продажной проститутки. Вот ведь... Да плевать на Овидия!

   Он рывком развернул рабыню лицом к себе, прижал к груди, всё также держа за запястья, попытался поцеловать в губы, но девчонка гневно дышала, сопротивляясь и сверкая глазами, дёрнулась, отвернула лицо, и он коснулся лишь её шеи, как раз под нижней челюстью у уха, где тонкая и нежная кожа.

   Да в Тартар Овидия! Подальше со всеми его предрассудками... И Лелия – туда же! Всех их!

   Встряхнул её с силой, аж голова мотнулась, снова дёрнул к себе, заводя её руки за спину, поймал её губы, сухие и горячие. Поцелуя не получилось, лишь коснулся губ, разжигаясь ещё больше. Ацилия дёрнулась в сторону, пряча лицо, склоняя его в бок и вниз. Попыталась освободиться, выкручивая руки, но центурион был сильным, и она ощутила с болью, как ногти его впиваются в тонкую кожу на внутренней стороне предплечий.

   – Мне больно! – выдохнула она ему в лицо, вскидывая голову, сверкнула глазами.

   – А ты не дёргайся... и не будет больно...

   Перехватил её руки в одну и зашарил ладонью у горла, она дёрнулась, как от удара, а рука его скользнула вниз, к груди.

   Ацилия так резко вскинула голову, что он и сам двинул подбородком в сторону, опасаясь удара, зашептала ему в лицо зло, с раздражением: