Страница 94 из 139
***
Таня сидела на маленькой видавшей виды лавочке дачного поселка у домика Валериных родителей и наблюдала угасание молодого весеннего дня.
Во всей окружающей природе разлита свежесть, прозрачность, благоуханность. Природа пробуждалась ото сна, созревала, как древесный плод. В вечернем небе звонко заливались птицы, а солнце постепенно уходило, скрываясь за соломенной крышей старой хаты, посылая последние лучи черным свежевспаханным полям. Далеко за огородами, за горизонтом - небо, затянутое бело-серыми, слегка пушистыми облаками. Из некоторых хат вертикально вверх поднимается дым. Это заботливые хозяйки топят на ночь печь. Кошка, свернувшись калачиком, дремлет на пороге.
Между тем становится прохладно. Таня ненадолго идет в дом, чтобы одеть теплую куртку. В доме продолжается неистовое карточное сражение с соседями, которого Тане удалось избежать, проиграв первую партию.
Одевшись, Таня вновь ныряет в вечернюю тишину. Постепенно наплывают сумерки.
Раздаются голоса, смех – уходят соседи. В темноте слышны шаги – подходит Валерий.
- Выиграли! Таня, надули их, как молодых! Все - таки в карточной игре есть свой кайф, азарт, риск! Острота ощущений! Нервы щекочет, ум более изворотливым становится! Зря ты ушла!
Таня улыбнулась.
- Я рада. Молодцы!
- А тебе тут как? Опять посетила грусть?
- Мне хорошо.
- Как может быть хорошо, когда на душе грустно, черная меланхолия, скука. Не понимаю тебя. Я это состояние, близкое к ревам не люблю…
- Да нет, это не такая грусть, когда хочется плакать. Это хорошая, благодарная грусть, светлая печаль.
- Как там у Пушкина? «И скучно, и грустно, и некому руку подать».
- Не уверена, что это Пушкин. Скорее, Лермонтов…
- Да какая разница. Для меня они, Таня, все одинаковы. Люблю мужественную, сильную литературу, а стихов никогда не читал… Ты, знаешь, не понимаю я их. Может это и недостаток, но, этих сусальностей я не люблю. Ну, разве что Маяковский. … Вот это был мужик! И в универе я с трудом читаю, то, что из литературы дают.
- Из литературы сейчас под мое настроение больше подходит: «Печаль моя светла…»
- А! Вообще мне кажется, что эта филология на нашем факультете на фиг не нужна! Кстати, меня избирают секретарем комсомольской организации факультета.
- Поздравляю.
- Это очень выгодно, понимаешь? Это уже шаг по пути туда. … Наверх. … Ну что ты молчишь?
- Валера, я рада.
- А почему лицо опустила? Таня, я давно хотел тебе сказать… Ты глубокий и неисправимый меланхолик. Твои разочарования, печали и грусти к хорошему тебя не приведут. Пойми это и запомни.
- Глупости. Не могу же я все время беспрестанно радоваться. Я такая, какая есть. И вообще сейчас у меня хорошее настроение.
- Что-то не очень видно! Ну ладно, не сердись. Просто ты еще не привыкла ко мне.
- Может быть.
- Любой брак с этого начинается. Притирка. Совместная жизнь в браке сложна.
- Ты, Валера, мне иногда кажешься каким-то чужим.
- Почему?
- Говоришь ты хорошо, вроде бы все умно и логично, а на душу не ложится, сердцем не воспринимается… Это трудно передать…
Воцарилось молчание. Звезды постепенно исчезали на небе, заволакиваясь тучами.
Валерий сел рядом, тяжело вздохнул, а потом спросил немного раздраженно:
- Может, ты скажешь, что уже и не любишь меня?
- Не знаю. Любовь это другое, более возвышенное.
- Вообще, прекрати эти вздорные разговоры о любви! Это твои поэты выдумали! А люди просто друг другу нравятся и все. Уважают друг друга. На этом уважении и строится брак… будь он трижды неладен!
Таня посмотрела ему прямо в лицо и тихо спросила:
- А как ты считаешь, меня ты уважаешь?
- Я о тебе забочусь. Делаю подарки. Ты хорошо живешь, у тебя, Таня, есть и машина, и квартира, и деньжата кое-какие водятся…
- Но ведь уважение, это когда считаешься с другим человеком, уважаешь его мнение, желания, устремления.
- Значит, я должен прислушиваться к малейшим твоим желаниям и исполнять их!
- Нет, но видеть во мне человека. Мне тоже что-то нравится, что-то вызывает отторжение. У меня есть свое мнение. А ты видишь только себя.
Валерий встал. Какое время Таня смотрела в его широкую спину. Затем полуобернувшись, он сказал:
- Странные твои речи, Таня. И ты вся такая острая и колючая. Ты много думаешь о себе, много из себя строишь…
Он зашагал к дому.
Вечером Таня лежала в холодной постели, и слезинки танцевали в ее глазах. Валерий еще полтора часа назад ушел, не сказав ни слова.