Страница 79 из 139
Раскаленный рыжий песок усыпан кое-где рыжими кустиками. Он так нестерпимо жжет, что чувствуется даже сквозь обувь…
Глаза, засыпанные песчинками и залитые потом, теряют способность видеть. Губы потрескались, острое, сухое горло просит глотка воды, а впереди безжалостное солнце…
И песок, песок везде – хрустит на зубах, катается по телу, мягко пружинит в ногах. Он заполонил собою весь мир...
Впереди качается сутулая спина капитана. Он оборачивается и что-то через силу хрипит.
Привал … Все падают на песок, жадно раскручивают фляги. Вода - затхлая, невкусная, теплым потоком заливает горло. Капитан снимает черные очки. Глаза его беловатые, чуть выпученные, оглядывают юных бойцов:
- Почему боевое оружие в песке? Автоматы не бросать!
И глянув на часы, командует:
- Вперед!
И снова шесть теней бредут по раскаленному аду. Страшная духота подступает к горлу, теряются силы, кажется – вот-вот упадешь…
… Внезапно духота расплывается и укатывается вдаль. Все чувства заглушает неистовый перестук колес. На повороте тряхнуло, инстинктивно хватаешься за что-то одной рукой, а другая шарит в темноте. Отдышавшись, вновь погружаешься в сон и последнее, что застывает перед взором – оконный перепляс ночных огней – елочное гирляндное искусство…
На смену духоте приходит холодная дрожь: видимо кто-то открыл в ночном спящем вагоне окно. Вновь поползли видения. Полусон-полубред…
…Сквозь туман виден кишлак. Такая себе мирная деревенька, умываемая прорывающимся сквозь клочья тумана солнцем. Хмурые сады над торчащим минаретом. Усыпанная моджахедами площадь. Недоверчивые лица, хмурые, местами злые. Временами – просящие лица. Лицо муллы – замкнутое, затаенное… Мальчик, черный, как галчонок, оборванный, цепляется за БТР, хочет прокатиться…
Скалы. Обветренные, серые, неприветливые… Как пчелы с острыми жалами летят из-за них пули, щелкают по бортам бронемашины. Под треск автоматов падает Витек, скрученный от боли. Твое горло издает уже не крик, а надсадный вопль, звериный и страшный:
- Гады! Суки! Убью!!!
После боя был жалкий, юлящий пленник… Майор бьет его долго и методично и пленный сильно кричит и замирает, окровавленный, с багровой пеной у рта.
Кто-то пытается остановить майора:
- Не надо! Брось эту обкуренную сволочь!
Офицера хватают за руки…
Внутри твоего тела – огненный, раздражающе катающийся ком…
Подхватился, жмурясь от утреннего солнца, захлебываясь от потока солнечных лучей.
- Намаялся, бедолага, - слышен голос внизу. – У тебя не сон, а сплошное мучение. Сон отдыхом должен быть…
Сергей протер глаза. Поезд мчался сквозь утренний мигающий лес. Пассажиры уже проснулись и сновали с полотенцами, шуршали газетами, хрустели бутербродами. Движение поезда и мирная суета успокоили Сергея.
Он вышел в тамбур. Здесь пахло мазутом и дымом. Сергей попил невкусной теплой воды и щелкнул дверью.
В тамбуре стоял юноша с птичьим лицом, едва покрытым нежным пухом. Он постоянно оглядывался, видимо прятался от назойливой мамы и хотел курить.
Сергей усмехнулся.
- Ну, что, закурим?
Юнец с готовностью вынул из кармана примятую пачку:
- Классные, болгарские.
Сергей небрежно кивнул и затянулся дымом, выпростав плечи, сразу заполонив собою все пространство. Юноша курил неловко, временами покашливая.
В тамбуре показалось круглое озабоченное, заспанное лицо. Юноша тут же смял сигарету ногой. Но мать успела заметить.
- Покуриваешь, значит! Я все отцу скажу. Вот какой есть, такой и останешься, не вырастишь больше…
- Да вырос уже, – раздраженно ответил юноша и торопливо вышел вслед за мамашей.
Сергей рассмеялся, вспомнив себя, и глянул в окно. Проносились перелески, редкие темные ельники, синела озерная гладь. Краски были нежными, ласковыми, временами почти однотонными, нет пестроты, яркости…
«Родина, - подумал он. Раньше об этом не думал, относился к этому скептически, с ухмылкой. А теперь сердцем все это чувствуешь. Какое счастье вернуться сюда, жить здесь, любить и радоваться!
…Тамбур шатало, стучали колеса…
Сергей вернулся в купе.
Сосед завтракал. Обрадовался, увидев его.
- Садись служивый, ешь, смотри тут всего столько! Сам не управлюсь! Небось, голодный? А в ресторан-то не пойдешь, с деньжатами туговато, знаю, сам был солдатом. Садись!
Сергея долго упрашивать не пришлось. Слюнки текли, в животе тянуло, а тут такая роскошь – жареная курица, яйца вкрутую, сметана, свежие огурцы, лук, розовое румяное пахнущее сало…
А говорливый симпатичный пассажир, вытирая начинающие седеть усы, продолжал: