Птица у твоего окна

- Таня, у меня всего один вопрос. И если ты ответишь на него честно, без всяких фокусов, мы с тобой быстро поладим. Так вот. В вашем классе учится известная тебе Валя Карамзина. Кто был у нее на даче в тот самый день? Ну, ты знаешь, о котором чуть ли не вся школа говорила...

У Тани широко открылись глаза.

- Я ничего об этом не знаю. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Никаноров чуть улыбнулся и уверенным жестом вынул из кармана пальто листик бумаги, сложенной вчетверо и развернул. Таня проглотила комок - это была её записка. Никаноров сразу заметил ее реакцию.

- Это ведь писала ты!

Таня быстро и ошеломленно закачала головой, ответив механически:

- Нет.

- Значит, утверждаешь, что в первый раз в жизни видишь.

Уголки губ хорошо бритого лица капитана привычно иронично поджались.

-Таня, давай не будем играть в кошки-мышки, давай будем по-честному. У меня в дипломате лежит твое сочинение по русской литературе. Такое отличное сочинение, кажется, по ранним рассказам Горького. Так? «Макар Чудра»?

Таня кивнула, проглотив слюну.

- Ну вот, видишь, я же с пустыми руками не приду. Но ведь и записка, и со­чинение написаны одним почерком! Это же элементарная проверка на идентичность. Или теперь скажешь, что и сочинение писала не ты?

Таня понемногу овладевала собой. Больно ловок был этот капитан, его не проведешь, сразу в капкан ловит...

- Сочинение писала я, но...

- Записка не моя, - закончил за нее Никаноров и улыбнулся, вздохнув.

Его улыбка придала Тане смелости.

-Но я ведь всего лишь хотела предупредить то, что может случиться, - тихо и взволнованно сказала она.

Никаноров положил ей руку на плечо.

- И правильно сделала. Успокойся. Ничего ведь страшного не произошло. И преступление не состоялось, но попытка совершить его была...

- Я хотела предотвратить его.

- Молодец, я тебя не виню... Но понимаешь, мне нужно знать, кто хотя бы потенциально способен на это.

Таня молчала. Никаноров про себя ругался, что неправильно повел себя.

Где-то в глубине души Таня чувствовала что-то нехорошее и слова "доносчица", "предательница" мелькали в ее голове. Ей так хотелось поделиться с кем-то всем этим, выяснить права ли была она, отвести душу, успокоиться...

Никаноров видя ее колебания, догадывался об их причине.

- Я тебе даю слово, что никому ничего не расскажу... В интересах следствия, в твоих интересах, твое имя не будет раскрыто. Ну? Что?

Таня посмотрела в его бледно-голубые, старые, с красноватым оттенком от бессонницы глаза и почувствовала, как этот человек устал, как много видел он и пережил...

«Он не может лгать», - сказала она себе и, тут же, без остановки, захлебываясь, рассказала ему все и даже чуть не расплакалась. Никаноров гладил ее по голове.

-Успокойся. У тебя не было другого выхода... Конечно, в органы ты не решилась прийти, да и выглядело бы для тебя предательством, фискальством каким-то. А по-другому остановить его ты не могла...

- Не могла! Ведь его посадили бы, так, товарищ капитан?

- Ну, это смотря, что взяли бы они.

- Я знаю, что к вам страшно попадать. У вас там разговор короткий. Товарищ капитан, а что ему будет?

- Ничего не будет, успокойся. Скорее всего, ни Тимченко, ни Князев даже ниче­го не узнают об этом. Но комиссия по делам несовершеннолетних наверняка заинтересуется личностью Князева.

- Я считала, что Тимченко действовал во многом под его влиянием. Сергей, в общем-то, честный, я видела, как он потом волновался, переживал.

Капитан кивнул и поднялся.

- Пойду я, поздновато уже что-то. А ты значит плаваешь? Нужное дело.

Он поп­равил кашне, застегнул пальто и попрощался.

На улице ветер развевал его седые волосы, нес навстречу жухлую листву. Никаноров шел и думал о том, какая это хорошая девочка, как она заботит­ся о других, как она может любить, и, вообще, есть еще хорошие, честные люди на этом свете. Потом он вспомнил, что нужно купить кефира и батон, свернул к освещенной желто - серебряной витрине.

Таня отпрянула от окна и пошла в душевую. Раздевшись, она вдруг почувствовала необыкновенную душевную легкость. Рядом купались две девочки, по очереди намыливая друг другу спины, хохотали. Бросив взгляд на них, розово мелькающих в клубах белоснежного пара, Таня подумала о том, как они беззаботны и счаст­ливы. Наконец, она замерла под струей, вспоминая события дня.

Вытираясь полотенцем, она видела перед собой глаза этого капитана. Она поняла - именно он облегчил ей душу, придал ей уверенность и энергию...

Одевшись, она вышла на улицу. Уже зажглись фонари, их свет отливал золотом на листве. Идти было легко, приятно и радостно. Она, любя, спасла любимого. Она доказала, пусть для себя, свою любовь, она способна любить!