Страница 119 из 139
«… Едешь в трамвае, электричке – как много страшно убогих обездоленных, доведенных до отчаяния и нищеты людей. Доведенных ценами, холодом в квартирах, всеобщим духовным упадком. Ни одного радостного улыбающегося лица! В людях проснулось эгоистическое, звериное…. Никто никому помогать не хочет!
А кто теперь думает об интеллигенции: об учителях, врачах, ученых, художниках… Они стали голодать и считать копейки, а государство обдирать их, как липку, толкая в омут нищеты, безработицы, бродяжничества и преступности. Грабежи, насилие, убийства, национальная рознь и войны стали обыденным явлением, хлынули по стране, затмевая солнце.
Победила категория «шкурника», который думает лишь о себе, блюдет свои звериные интересы, переступая через других, как об этом предупреждал Николай Бердяев.
Мир сейчас так печален, что даже природа не радует. Была недавно в парке, водила своих учеников. Все печально, заброшено, загажено. Оттого, очень грустно и как-то страшно. Что ждет этих маленьких? Что мы им оставляем? Как мы можем научить их хорошему, когда вокруг процветает плохое…
Сегодня открыла Откровение Святого Иоанна. Вчитывалась в строчки с ужасом. Неужели грядет Апокалипсис! Неужели торжествует Зверь? Что за страшная трагикомедия происходит с миром? Кто ее режиссер?
А ведь потом стыдно будет!
«И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто сможет устоять?»
***
Часов на язык и литературу теперь отводилось мало, и Таня еле сводила концы с концами. Бабушка вновь перебралась в село, ибо с огородом легче было прожить. Но не всегда ей хватало купленного еще летом топлива, и тогда она вновь приезжала в город, и они вместе коротали долгие зимние вечера за беседой. Мама вязала зябнущими руками, бабушка готовила и гладила, а Таня писала конспекты и читала. Временами вспоминала Антона, Сергея, Зою, Володю, Розу…. Как им там? Почти никаких известий не было. Только Роза как-то прислала письмо. Она замужем за Николя и стала матерью. В конверт была вложена фотография повзрослевшей Розы с милой девчушкой – ее дочерью. Писала о том же – самоотверженно борется за выживание.
… После летнего отдыха в селе у бабушки Таня вернулась в город и окунулась в работу. Чтобы увеличить свою поредевшую нагрузку Таня взяла классное руководство, вела кружки, подрабатывала на продленке и заменах…
Осень выдалась на удивление ласковой, теплой, пахучей, как лимон. Сахарная дыня солнца ласкала глаза и волосы. Чтобы насладиться максимально теплыми денечками перед периодом затяжных дождей, Таня уводила детей в лес. Собирали гербарии, грибы…
Постепенно стали исчезать птицы, опустел и сморщился лес, сбросив свой пышный наряд, роняя золотые и багряные слезы. В поле загудел острый пронизывающий ветер. Непрошенным, но требовательным гостем он врывался в лес, качал, баюкал перед зимним сном плачущие золотыми и багряными слезами деревья, выдувая из-под пней и коряг грибной дух. Солнце стало нырять в серо - молочный туман, временами выглядывая, блестя желтизной на белокорых березках, алым блеском – на литых зеркалах озер, чаши которых морщились, рябили под ветром, покачивая плавный узорчатый хоровод плавающих листьев. Играя падающей листвой и тонкими зябнущими ветками, ветер смешал деревья и вскоре зашуршал, застучал игольчатый холодный дождь, один из первых в эту осень. Таня, бывшая с классом в лесу, поспешила увести детей к автобусной остановке, но солнце вновь вышло, асфальт заблестел, сияя золотыми лужицами, и стало весело. Лишь вдали тихо лес ронял тяжелую мокрую листву, оплакивая конец теплых дней…
После работы Таня вновь стала заходить в свой любимый старый парк и долго бродить одна, шурша листвой. Последние лучи солнца играли трепещущими осенними красками. Стояла мертвая тишина, слышны были звуки падающих бронзовых и золотых листьев, да переливы улетающего средь облаков косяка журавлей.
Таня помахала птицам рукой и пробралась меж ветвей, смахивая серебряную паутину, к беседке. Долго сидела, вдыхая йодистый запах черной листвы.
Вечерело, окружающие предметы постепенно заливала тьма. В лицо дохнул ветерок, принесший запах тонкого ледка, сковывающего лужи.
Внезапно блеснув, вынырнули из волнистого вечернего тумана острые холодные звезды. Таня не думала о них, мешали воспоминания и мысли о насущном. И лишь, когда парк оцепенел, словно тихие молоточки застучали по стволам, зашуршали, пронзая листву, холодные капли дождя.
Таня посидела еще немного, а потом собралась уходить.
Город озарился огнями витрин, ощетинился округлыми зонтами. Она вошла в полупустой, сухой трамвай и обрадовалась – это было такой редкостью, обычно в них нельзя было пройти. А сейчас она довольно уселась на пустое место, и трамвай загромыхал в вечерней мгле, сияющей огнями, капли струились по стеклу. Поползли печальные думы.
«Вот минули годы. Столько людей прошло через мою жизнь, сыграв в ней свою определенную роль, кто большую, кто меньшую…. А теперь ушли, канули в Лету. … У каждого теперь своя, далекая жизнь… Вот сейчас будет остановка, где я впервые увидела Антона. Он вошел тогда мокрый, в обвисшей от дождя шляпе, с огромной собачищей – Царем. Где он сейчас?».