Приключение

- Мой наставник, отец Даниил, принимал у себя множество людей со всей области, да и со страны тоже. Разуверившихся, несчастных, тяготящихся жизнью; постепенно эта его духовная работа стала чуть ли не основным, чем он занимался помимо основных обязанностей. И со всеми он пил чай и разговаривал. Этого было достаточно. Люди уезжали от него другими. Молодые ребята-студенты, крупные партийные люди, самые разные. Всем им чаепитие с отцом Даниилом вылечивало душу. Со многими потом я не раз встречался – стали православными христианами. Ну или, по крайней мере, делали все, чтобы ими стать. А когда отец Даниил умер, и в деревне стал служить я, как-то незаметно и обязанность духовного чаепития перешла на меня. Дай Бог, чтобы у меня получалось помочь людям хотя бы и в половину того, как помогал отец Даниил.

Вчера вечером, возвращаясь с работы домой, Костя думал, что сам может показать людям то, что излечит их душу. Конечно, когда с Лерой они вышли из квартиры, а потом спустились с крыши к машине и поехали, он и не помышлял о ее «лечении», не руководил релаксирующей поездкой, дабы утешить – сам был таким же участником таинственной ночной дороги. И вот теперь, по прошествии всего лишь полудня после того, как они смотрели восход, он, Костя, сидит на приеме у священника, психологической консультации, где ему, как и другим «разуверившимся и тяготящимся» объяснят, как нужно жить. Он посмотрел на Леру. И как будто очнулся – какая чушь в его голове! И в следующий миг пришли новые мысли – все, что он имел раньше, и все, что обрел в последние часы, дадено ему. Для его счастья, ему в излечение – дадено, быть может даже и не заслужено. Смотря, как отец Виктор разливает по чашкам кипяток, Костя не спешил прогонять эти последние мысли. За окном, выходящим в сад, ветви яблони чуть слышно касались стекла.

Пили чай. Слушали. Свои вопросы Лера задала лишь через какое-то время – и, наверное, знала уже ответы на них. Отец Виктор рассказал и о практической части. Обещал сделать все, что может сделать священник в таком случае.

Он был умным, молодым, современным человеком. Костя, если когда и задумывался об этом, не так представлял себе воцерковленных людей. Современность отца Виктора была не в легкости обращения с таинственными вещами, а в легкости их понимания и объяснения другим. Молодежь сегодня существует, наверное, в лучшем мире, который когда-либо у нее был, сказал отец Виктор. У вас есть все, чтобы ощутить истинное счастье. Истинный смысл. Вам помогают книги и музыка, и дальше в этом роде, действительные, правильные вещи. Вы как никогда близки к Богу, даже если и сами об этом не знаете. Хотя, конечно же, знаете. Догадываетесь. Чувствуете больше, чем ведаете. Остальное зависит от вас. Или вы услышите и внемлите, или пройдете мимо, дальше во мнимый поиск.

Сидели и сидели, не следя за временем. Костя тоже спрашивал, пользуясь случаем, как усмехнулся про себя. Вселенная, звезды, сотворение. Отец Виктор советовал читать Библию. Святых отцов. Толковые перессказы Лопухина. Невероятно интересное чтение, даже само по себе. Человеческое начало и его драматическое продолжение. Остальное, незыблемое, истинное, все равно где-то там, непреложно над человеком. В сотворенной звездной Вселенной. Здесь же, перед нами, жизнь: мир да любовь. Постигнуть это, наш каждый день, наши дела, нашу семью, наш дом – вот первая задача, говорил отец Виктор, а Вселенная была и будет, ее нам все одно не познать и не изменить. Показал за окно, на зеленый, наполненный светом сад. Вот – оно. Вот он – Бог. Благодарите Его за это - жизнью, ради которой не напрасно умер Христос. Костя вспоминал минувшую ночь, крышу, дорогу, убегавшую в даль, бездонное небо, Леру, гонку с рассветом, всходящее солнце, Леру, бросающую искрящиеся камушки, музыку, плывущую позади, утренний город, они вдвоем, за руку. Спасибо, думал Костя, спасибо!

Познав же все это, говорил отец Виктор, приняв, мы делимся с другими. И познаём еще больше, на протяжении всей жизни. Обретши, не растеряем, что бы с нами не случилось. Ответивши на Приключение, нам посылаемое, навсегда останемся Королями и Королевами Нарнии. Костя улыбнулся.

Прошел не один час, и выпита была не одна чашка. Но вот засобирались прощаться. Косте хотелось вновь оказаться в дороге, подумать над сегодняшним днем. Точнее даже, не размышлять, приходя к какому-то умозаключению, а просто побыть наедине со всем… что у него было. Стрелки на часах показывали четыре, собиравшиеся весь день облака ненадолго давали просвет солнцу. Отец Виктор заметил, что к вечеру все это выльется в дождик.

Сердечно благодарили. Костя был немногословен, но искренен; для Леры же, было видно, сегодняшний день стал очень важным.

- Отец Виктор, я думаю, вы поите чаем не хуже отца Даниила, - сказала она.

- Очень рад, если действительно был сегодня полезен вам, - улыбаясь, отвечал священник. – Заезжайте всегда, как будете рядом, и возникнет у вас такое желание.

Отец Виктор проводил их по дорожке к машине. Пожали руки.

- Спасибо вам за все, - сказал Костя. – Мне кажется, я чувствую, о чем вы говорили.

- Все это чувствуют, - ответил отец Виктор. – Но не все свои чувства слушают. Спаси вас Бог!

Оставили за собой облако пыли.

***

В горизонт серая лента, искривляется вдалеке, вливается в лес; над ними синее небо, от нежно-голубого, там, где солнце, к темно-синему, в розовых облаках. Фары горят – солнечному свету остается несколько минут. Взбитая нежная кремовая высь и темнота полей. Немногочисленные машинки мелькают огоньками. И легкий, расцветающий на стекле кругами дождик. В город вернуться решили в субботу, а ночь Костя придумал, где провести. Выдающаяся в море (не просто в залив) полоска земли и на самом краю – маяк. Высокий, красно-белый, с застекленной вершиной, уже много лет заброшенный. Пару раз он бывал там, поднимался по бесконечной винтовой лестнице на вершину и смотрел на окрестности. Кроме него никого поблизости не было, и Костя надеялся, что так будет и сейчас. Маяк был идеальным местом для ужина с костром, особенно после значимости их путешествия. Лера с восторгом согласилась – побывать в таком месте она мечтала всю жизнь. Солнце, напоследок подарив им потрясающую картину, исчезло в далеких тучах, и небо стало холодно-серым, когда, наконец, свернули с дороги. Проехав леском, оказались на длинной песчаной гряде, далеко врезающейся в стальное, тяжело ворочающееся море. Маяк выглядел одиноким, никем не занятым. В море высокой желтой травы, из-за коричневой стены низкорослых чахлых деревьев, он взмывал в темное небо, разгоняя собой облака. В области было несколько таких маяков, пережитков из старых времен, и не всем повезло сохраниться в такой чистоте, какая была у этого маяка. Конечно, окна на вершине были исцарапаны и исписаны краской и маркерами, но в этом маяке можно было находиться без отвращения, смотреть в даль и на небо без мысли, что находишься в нужнике. По заросшей тропке подъехали к подножью и остановились.