Страница 27 из 60
«Господи, - перекрестился Завадский, - сохрани сей союз».
Раневский молча предложил руку супруге, помогая спуститься по ступеням храма, помог подняться на подножку экипажа и сам забрался следом. Карета, запряжённая великолепной гнедой четвёркой, тронулась с места, увозя молодожёнов к дому Завадских, где давали торжественный обед по случаю свадьбы. Софья тяжело вздохнула, но тотчас ироничная улыбка скользнула по её губам: «Ни пылких признаний, ни страстных поцелуев, только ледяное молчание между нами». Ещё в храме она ждала хоть малейшего знака с его стороны, что небезразлична ему, но тщетно.
- Чему вы улыбаетесь, madame? – глядя ей в глаза поинтересовался Раневский.
- Только что и остается, Александр Сергеевич, - отозвалась Софья. – Плакать, видимо, уже поздно.
- Вам хочется плакать? – приподнял бровь Раневский. – Разве это не то, чего вы желали?
- А вы? Вы тоже желали этого? – огрызнулась Софья, чувствуя, злость на него за этот невозмутимый тон, иронию, сквозящую в каждом слове.
- Нет! – камнем упало между ними. – Но постараюсь стать вам хорошим мужем.
Софья едва не рассмеялась: «Боже! Как он собирается стать мне хорошим мужем?! Целовать в щёчку по вечерам, желая спокойной ночи, или по утрам - доброго утра?»
- Я совершила ошибку, - тихо проговорила Софи. – Я не должна была соглашаться на брак с вами.
- Чего вы хотите от меня, Софи?! – чуть повысил голос Раневский. – Я никогда не говорил, что люблю вас… Никогда не обещал вам ничего сверх того, что могу предложить.
- А что вы можете мне предложить, Александр Сергеевич? – глядя прямо ему в глаза поинтересовалась Софи. – Что, кроме имени?
И тотчас осеклась, видя, как побледнел Раневский, как заходили желваки на скулах, каких трудов ему стоило удержать себя. «Боже! Зачем я это говорю? Зачем хочу сделать ему больно? Потому что мне больно от его безразличия, от его отчуждения. Но негоже так семейную жизнь начинать».
- Простите меня, Александр Сергеевич, - опустила глаза девушка.
- Ну отчего же, Софья Михайловна, продолжайте в том же духе, - усмехнулся Раневский. – Вы нынче имеете полное право попрекать меня моим незавидным положением.
- Пожалуйста, простите, - отчаянно прошептала она. – Я не должна была…
- Вам не за что извиняться, - отозвался Раневский. – Вы абсолютно правы: мне нечего вам предложить кроме честного имени, - отвернулся от жены Александр.
Экипаж остановился, спустившись с запяток, ливрейный лакей Завадских распахнул дверцу. Раневский вышел и, помедлив немного, протянул руку жене, помогая спуститься.
На крыльце особняка молодых встретили Ольга Николаевна и Дмитрий Петрович. От взгляда графини не укрылись ни бледное лицо Софьи, ни хмурый вид Раневского. Оба опустились пред графской четой на колени, принимая родительское благословение. Поднявшись, Раневский помог встать Софье, запутавшейся в длинном подоле подвенечного платья. Тяжело опираясь на его руку, Софья, дурно алеющая лицом, досадуя на себя за свою неуклюжесть и неловкость, испытывая жгучий стыд, поднялась и стала подле Александра. Со всех сторон их поздравляли, желали долгих лет, семейного счастья, скорейшего прибавления в семье. Раневский с вежливо-отстранённой улыбкой, принимал приличествующие случаю поздравления, в то время как для самой Софьи, всё слилось в какой-то смутный нестройный хор голосов, мелькание знакомых и незнакомых лиц. Закружилась голова, то ли от тесноты в маленькой гостиной, где собрались в ожидании молодых гости, то ли от неимоверного напряжения дня, потребовавшего от неё немалых душевных сил. Стиснув зубы, Софья всеми силами старалась удержаться на ногах, не поддаться тому вихрю, что грозил увлечь её сознание куда-то в темноту. Она немного перевела дух лишь тогда, когда прошли в столовую и расселись за праздничным столом. Тихо зазвенели столовые приборы, чуть громче хрусталь, когда произносились здравицы в честь молодых. Софи ничего не ела, ей даже от одного вида стола, заставленного разной снедью, становилось дурно. Пригубив вино, она искоса глянула на супруга, увлечённого беседой с очаровательной соседкой. Тоскливо сжалось сердце: сколько ещё кокеток будет виться вокруг него, кому ещё он будет столь же открыто улыбаться? Тяжело вздохнув, Софья опустила глаза в бокал с вином, который к тому времени уж совершенно опустел. Поставив его на стол, она посмотрела на лакея, наливавшего вино. Юноша с невозмутимым видом вновь наполнил её бокал. Отрешившись от всего, Софи откинулась на спинку кресла и представила себе, что её нет в этой столовой, что она наблюдает за всеми со стороны, будто бы подглядывает в щель между портьерами, спрятавшись у дверей. Так бывало в детстве, когда они с Лидией тайком пробирались из детской комнаты к входу в бальную залу, чтобы только одним глазком взглянуть на роскошные платья дам и вечернее убранство комнат, пока mademoiselle Элоиза не находила их и не водворяла обратно в детскую, лишая на следующий день десерта за непослушание.
- Софья Михайловна, - раздался голос супруга прямо над её ухом. – Ехать пора, дорога нам не близкая предстоит.
Вздрогнув и чуть не расплескав вино, Софья поднялась со стула. Поставив бокал, опёрлась на предложенную руку и на деревянных, негнущихся ногах вышла из-за стола. «Как? Так скоро?» - охватила её паника. К ней уже спешила Ольга Николаевна, дабы проститься и проводить к ожидающему их экипажу Раневского. Пока длился свадебный обед, прислуга уложила вещи новобрачной, и вот она уже прощалась с близкими, стоя в передней московского особняка Завадских. Лидия коснулась её щеки небрежным поцелуем, пожелав долгих лет вместе. Отчего-то при этих словах кузины вспомнилось, как погасла свеча в руках Раневского во время обручения. Мысленно произнеся: «Отче наш», Софья улыбнулась ей в ответ. Дед обнял трясущимися руками, Софье вдруг показалось, что глаза Петра Гавриловича подозрительно блестят, но старый граф не дал ей убедиться в её подозрениях, торопливо попрощался и ведомый под руку камердинером удалился в свои покои. Последним был Андрей, стиснувший её в крепком объятии и пообещавший навестить при первой же возможности.