Страница 22 из 32
Артиста Янковского на заправке, ясен пень, не было. Зато Злодей больше не был похож на гориллу. Плечи распрямились, резкие складки между бровей разгладились, взгляд стал мягким и интеллигентным, как и голос. Даже немытые патлы словно сами собой причесались, а длинная щетина стала аккуратной бородкой.
«Да! — чуть не заорал в голос Миша. — Вот он! Мой шедевральный образ!»
Так и сидя на пожарном щите, Миша впитывал и запоминал: вкрадчивые интонации, изгиб бровей, беспокойные движения пальцев, блеск необычного брелока, подвешенного к телефону — крупное стилизованное солнце, подходящее скорее какому-нибудь славянофильскому шарлатану, чем байкеру.
— …светлая фейри на ярмарке? Не мы прозевали, а… — Злодей осекся, нахмурился. — Я понял. Да. Разумеется.
С каждым ответом он хмурился все больше, и, наконец, прервал собеседника:
— Никого он не убьет. В прошлый раз вы сами велели… Нет, не хочу я ничего сказать! Шесть лет прошло, юноша полностью оправдал вложения… — еще послушал, вздохнул. — Как скажете, мастер Конлей.
Сдавил пальцами брелок, Злодей помянул детей какого-то Ллира с их сказками и принялся набирать номер.
Ответили ему быстро.
— Доброго вечера, сударь мой, — все так же мягко сказал в трубку. — У меня для вас поручение...
Не прерывая разговора, Злодей вдруг глянул на Мишу, в его руке особенно ярко блеснул брелок, — Миша на миг зажмурился, не по-апрельски злобное солнце брызнуло в глаза, — и звук пропал. Словно выключили. Или набили в уши вату. Наверное, все же перегрелся с непривычки: шутка ли, шесть часов на солнце с непокрытой головой!
Помотав головой и потерев уши, Миша поднялся и снова взялся за пистолет: бак наполнился, еще немного, и бензин перельется через край.
Пока он исполнял ненавистные прямые обязанности, глухота прошла. Постепенно. Вернулся рев машин, зашваркала метла, что-то визгливо заорала готка, — и когда она успела прибежать от ларька с четырьмя банками пива? Байкер ей что-то ответил, рычащее и матерное. Назревал скандал.
Без интереса глянув на переругивающуюся пару, Миша уселся обратно на ящик с песком и взялся за ручку. Теперь-то он точно напишет великий роман!
— Роман, говорите? — раздался голос Янковского, тут же сменившийся гнусным байкерским ржанием. — Етить твою налево, роман!..
Если байкер что-то и говорил дальше, Миша все равно не понял: все потонуло в реве стартующего дракона. То есть байка. И Миша решил считать, что ему пожелали удачи и стотыщ тиражей. Ибо настоящий талант нельзя утаить! Вон, даже байкер, и тот понял, что перед ним — гений! Это вам не таджикский дворник, эх, да ну его…
Плюнув на чисто подметенный асфальт, Миша Шпильман принялся увлеченно строчить в тетрадке.