Страница 20 из 32
— Брат, — ответил, что в омут нырнул. — Помнишь то щучье отродье, капитана стражи? Шесть лет как забрали на службу. Ни весточки, ничего. Мать думала, его в Зеленом легионе уморили.
Фейри промолчала. Что тут скажешь.
Встала, сняла с пояска гребень, зашла Саксу за спину и стала волосы ему чесать. Мягко, ласково. И подумалось вдруг: может, брат еще опамятует. А нет — все не одни мать с отцом. Он-то их никогда не бросит, что бы рыбники не обещали.
Сидеть так, чтобы заботились и чесали, было хорошо, целый день бы сидел. А если б еще и обнять ее… Сакс поймал ее за руку с гребешком, прижался щекой.
— Лиле, а ты… — сглотнул, но все же снова набрался храбрости. — Ты еще придешь? Не на ярмарку, к озеру, может?
— К озеру приду, — засмеялась она. И погрустнела. — А встретимся ли там — кто знает. Если захочу что на память дать, возьмешь?
Он кивнул, не отпуская ее руки. Почему-то показалось, больше ее не увидит, и тоска взяла. Глупая такая тоска, щенячья, от которой хочется скулить и ластиться к теплым ладоням.
Лиле пошевелила пальчиками, погладила щеку. Освободила руку и вложила ему в ладонь гребень. Красивый, гладкий. Ореховый. В горле встал ком, Сакс даже поблагодарить не смог. Просто глянул на нее, улыбнулся и привязал гребешок к поясу.
Пора было собираться. Гасить костер, внуздывать Тянучку, перевозить фейри через реку — и прощаться.
Прощался он тоже молча. Снял с лошади, подержал немножко, прижав к себе и вдыхая запах дыма и земляники, поцеловал в губы, сунул в руку данный матерью рябиновый месяц — и отпустил. Лиле отступила, помахала рукой. Показалось, глаза у нее заблестели? Да нет, вряд ли. Потом метнулась к деревьям и пропала. Сакс не успел оторвать взгляда от скрывших синий подол ветвей, как запела дудочка, славно и светло. Под это светлое Сакс почти и не заметил, как добрался до дома: казалось, песня за ним летит, провожает, обещает что-то хорошее. Верно, встречу?