Страница 30 из 32
Папа – упрямый, своенравный, вспыльчивый – слова не скажи.
Конечно же, он продолжил занимать, мама ему не могла запретить. И назанимал по самое некуда, а возвращать-то надо. Мама целыми днями сидела в киоске, а доходы… нормальные доходы, на чай, хлеб хватало. Если бы долгов не было. А долги были большие. И квартиры у нас больше нет. Бабушкину избушку не продашь. Да и где нам всем жить? Папаша требовал деньги с нас, бил маму. Но где она деньги возьмет, и так вся выкладывалась на этот чертов киоск. Тогда папа продал уцелевшую машину – пирожок, киоск, и все, что смог продать. Пошли в ход и видеомагнитофоны, кассеты, даже одежду и обручальные кольца продали. Ходили занимать к соседям, а те смеялись. Мол, раньше у вас все занимали, а теперь вы – поберушки. Хватило папе расплатиться только наполовину. Бандиты готовы были подождать. Только отдавать было нечем. Работы ни у кого не было. Бабушкина пенсия – маленькая. А ее надо было делить на всех: бабушку, меня, маму, дядю и отца. Очень бедно жили, голодали. Отец и раньше выпивал, а теперь совсем сильно запил. Винил нас во всем, бил маму. Всем был недоволен, слова не скажи, начиналось. Бил посуду, ругался, нас бил. С дядей ругался, бил его тоже. Такие драки были, я убегала из дома. А уже в школу пора идти. У нас в семье постоянно были драки на грани убийства. А мне пора в первый класс уже идти.
– Не пойдешь, – кричал отец. – Денег нет. И действительно, не было ни на портфель, ни на учебники, ни на одежду. Мама пыталась возразить, но не получалось.
– Вы что, с ума посходили, ироды? – возмущалась бабушка. – Чтобы ребенка, да в школу не отдать, где это писано. Бабуля заняла у сестры, отправили меня в школу.
А отец пил и пил. Бандиты нас навещали, напоминали о долге. Жена у тебя, говорили, красивая. Ты, Леша, денюжки нам верни да о процентах не забудь.
А папа еще больше впадал в запой, бесился, крушил все в доме. Мы и летом и зимой, в чем было, бегали по огородам, замерзая, лишь бы не ощутить его гнев. А когда мамы не было, он пьяный меня заставлял на деревья лазить. Залезай, – говорит, – и все тут. Я плакала, а он становился еще свирепее. Приходилось слушаться, лишь бы не побил. В конце-концов, мамке это надоело, и она подала на развод. И папаша съехал от нас, так что мы сами не знали, где он, и что с ним.
А потом к нам наведались братки.
Часть 4
Они долго нас терроризировали. Правда, что с нас взять? Я думаю, они сами это понимали.
– Ну что ты, Светочка, все увиливаешь? – говорили они. – Деньги вы взяли, все честные люди возвращают деньги, ведь так.
– Я у вас деньги не брала, а Леша сам меня уже ограбил. Все, что было, распродал. Он брал, его и ищите.
– И где же мы его найдем, Света?
– А я откуда знаю? Нам самим покушать нечего, алименты не платит, где он – не знаем.
С тех пор бандиты нас не трогали. Да и мы о папе забыли. Потом, позже, он объявлялся несколько раз. Также бесследно и исчезал. Неуловимый был.
Последний раз его видела, когда настала пора поступать учиться. Папа меня в одну странную академию пытался пристроить, и даже у него почти получилось… но это отдельная история.
А тогда мне паспорт получить надо было. Затягивать не хотелось. И вспомнили мы про бабу Руту.
– А что ж зубы-то у тебя такие кривые? – сразу она стала мне зубы заговаривать, как мы приехали к ней. Где папа, бабка не сказала. Но ксерокс паспорта у нее нашелся. Ты, – говорит баба Рута, – к нам почаще приезжай. Здесь клиника хорошая, зубки мы тебе поправим, я даже заплачу. Подивилась я невиданной щедрости, но что делать. Стала наведываться, гостить у новообретенной бабушки.
Конечно, она оказалась не такой щедрой, которой хотела казаться.
Ездила-то я, чтобы брекеты на зубы поставили, и нужно было в стоматологию каждые две недели наведываться. Приезжала за день до похода к врачу, вот и гостевала, так сказать. А нужно было полоть огород, поливать, полы мыть и посуду, отрабатывать. В общем – бесплатная рабочая сила.
И вот однажды, когда я была в очередной раз в гостях, мы ужинали. А я еще не знала, что баба Рута – колдунья. И вот, кушаем, а тут – стук-стук в дверь. Бабка открыла. Женщина и дочка, у которой на щеке – огромный прыщ. Я как увидела, чуть плохо мне не стало.
– Дело не хитрое, – сказала бабка. Коли есть, чем заплатить, вылечим. Ох, лучше бы всего этого я не видела. Бабушка не своим голосом читала заговоры, крестила болячку. Еще у нее была очень большая и старая икона, почерневшая от времени, и бабка усердно молилась перед ней. И клиентов много у бабки было.
Все приходили к ней. И, знаете, что-то недоброе в этом всем ощущалось, не христианское. Даже несмотря на икону.
Пугала меня вторая бабка. Но чувствую, именно она могла дать ответ, почему я встряла в эту историю. Посоветовалась с мамой, та нехотя, но согласилась, что надо съездить. У мамы была смена, поехала я одна. Как раз прошла моя рабочая неделя, и вот – приехала в город, а там на автобус.
Бабушка оказалась дома.
– Тина! – радушно воскликнула она, – Помощница! Я думала, ты забыла уже о нас, стариках. Ничего нового. Погостила я у нее три дня. Так упахалась, как в кафе не вкалывала. Мебель, как она просила, переставила. Посуду перемыла. Полы – до блеска. Золушка, блин.
И все думала, а как все-таки вывести ее на чистую воду. Зачем меня продала в рабство в другой мир? И вообще, что она знает о других мирах?
И вот, ужинаем. Наконец-то, выдалась пора отдохнуть.
– Бабушка, – спрашиваю я, – а что ты знаешь о других мирах?
– Каких мирах, внучка? Есть этот мир, по которому Иисус ходил, а до него Адам, праотец наш. И есть Навь, где бесы да лихорадки обитают. А кто хорошо себя ведет, того Бог на небеса возьмет.