Страница 33 из 43
- А теперь прошу вас оставить меня, - глухо сказал он. - Клянусь вам, что диплом в городе. У жены.
- Вы, должно быть, тяготитесь своим пребыванием здесь?
- Я этого не говорил.
- А работой вы не тяготились?
- Нет, нет, конечно, нет. Да и не с чего. Я получал там все, что хотел.
Он погрузился в бесплодные размышления. Потом сказал:
- Вы ничего не поняли. Вы наслушались всяких историй и вообразили бог весть что. Нельзя верить всему, что говорят люди. Они могут сказать неправду, точнее, они не всегда говорят правду.
- Итак, все, что говорят о вас, - это неправда?
- Ну ладно, не будем спорить, шеф, конечно, струхнул и выскочил за борт. Но я здесь ни при чем.
- Когда это было?
- На прошлой регате. Вы это и сами знаете не хуже, чем я. Нечего сказать, нашли сенсацию. Меня потому только и взяли, что он думал, будто я умею ходить под парусом. Ему хотелось, конечно, получить приз. А когда налетел шквал и я вскочил на планшир, чтобы вычерпать воду, он решил, что мы сейчас перевернемся, взвизгнул да как сиганет в озеро. А мне что оставалось делать? Я пошел дальше.
Он мрачно взглянул на Иенсена.
- Если бы я умел держать язык за зубами, ничего и не случилось бы. Но я сдуру решил, что это очень забавное приключение. Вдобавок мне стало так тошно, когда я понял, что мне нарочно дают всякие интересные задания, только чтобы держать подальше от дома. И я не сумел промолчать, хотя...
Он вздрогнул и потер нос.
- Не занимайтесь вы такими делами. Обычная болтовня. Это моя жена постаралась - она всегда поступает как ей вздумается. А кроме того, мы потом разошлись. Но я не жалуюсь, ради бога, не подумайте, что я жалуюсь. - И после короткой паузы он повторил: - Нет, я не жалуюсь.
- Покажите мне телеграмму.
Хозяин с ужасом взглянул на Иенсена.
- Какую телеграмму? Нет у меня никакой телеграммы.
- Не лгите.
Хозяин сорвался с места, подбежал к окну, сжал кулаки, постучал одним кулаком о другой.
- Нет, - сказал он. - Не пытайтесь подловить меня. Больше я ничего не скажу.
- Покажите телеграмму.
Хозяин обернулся. Руки у него по-прежнему были сжаты в кулаки.
- Не выйдет, - сказал он. - Нет у меня телеграммы.
- Вы ее уничтожили?
- Не помню.
- Что в ней было сказано?
- Не помню.
- Кто ее подписал?
- Не помню.
- Почему вы ушли оттуда?
- Не помню.
- Где живет ваша бывшая жена?
- Не помню.
- Где вы находились в это время неделю назад?
- Не помню.
- Не здесь?
- Не помню.
Хозяин все так же стоял спиной к окну и все так же сжимал кулаки. На лице у него выступили капли пота, в глазах притаились страх и детское упрямство. А Иенсен смотрел на него без всякого выражения. Выждав с минуту, не меньше, он спрятал блокнот в карман, взял фуражку и направился к дверям. С порога он задал последний вопрос:
- Что такое тридцать первый отдел?
- Не помню.
Когда он подъехал к фабрике, часы показывали четверть двенадцатого. Он зашел в полицейский участок и позвонил оттуда начальнику патруля.
- Да, они в разводе. Узнайте ее адрес, съездите к ней и найдите диплом. Если диплом надорван, захватите его с собой.
- Понял.
- Поторопитесь. Я буду ждать вас здесь.
- Понял.
- Еще одно.
- Слушаю.
- Он вчера или сегодня утром получил телеграмму. Откомандируйте человека на почту за копией.
- Понял.
Помещение здесь было мрачное и унылое, с желтыми кирпичными стенами. На окне висели синтетические гардины. В задней части дома были расположены арестантские камеры с блестящими решетками на дверях. Некоторые камеры были уже заняты.
За барьером сидел полицейский в зеленой форме и перелистывал папку с донесениями.
Иенсен сел у окна и поглядел на тихую пустынную площадь. Желтая туча, казалось, задерживает в себе тепло солнечных лучей и пропускает только свет, какой-то безжизненный и плоский. От фабрики несло удушливой вонью.
- Здесь всегда так пахнет?
- По будням еще хуже, - ответил дежурный.
Иенсен кивнул.
- Привыкнуть можно. Газ совершенно безвредный, но, по моей теории, людей это подавляет. Многие кончают жизнь самоубийством.
- Понятно.
Телефон зазвонил через пятьдесят минут.
- Она была очень любезна, - доложил начальник патруля. - И сразу же показала диплом.
- Ну и?..
- В целости и сохранности. Оба листа на месте.
- У вас нет оснований подозревать, что его обменивали или подновляли?
- Подписи были не новые. Чернила уже старые.
- А в самой квартире вы были?
- Нет, она вынесла нам диплом. И встретила нас очень любезно, как я уже говорил. Словно ждала нас. Вообще довольно элегантная молодая женщина.
- А телеграмма?
- Я послал человека на телеграф.
- Верните его.
- Копия больше не нужна?
- Нет.
Иенсен помолчал, затем добавил:
- Вероятно, она не имеет никакого отношения к делу.
- Комиссар!
- Да?
- Мне показалась странной такая деталь: один из моих ребят стоял на посту как раз перед ее домом.
- Так. Что еще?
- Вас разыскивал начальник полиции.
- Просил что-нибудь передать?
- Нет.
Движение заметно оживилось. По обочинам дороги там и тут стояли машины. Их владельцы по большей части наводили блеск на все, что только может блестеть. Но попадались и такие, которые сидели подле машин за откидными столиками на демонтированных сиденьях. На столах стояли портативные телевизоры и целлофановые пакеты с продуктами из тех, что продаются в автоматах. Чем ближе к городу, тем гуще шли машины, и до центра Иенсен добрался только без десяти пять.
А в центре было все так же пусто. Было самое что ни на есть футбольное время, и потому все, кто не возился со своими машинами, сидели дома. Футбольные матчи предназначались теперь исключительно для трансляции. Они проходили без публики, в больших отапливаемых залах телекомпании. Команды футболистов состояли на жалованье, среди них было много иностранцев. Но, несмотря на высокий, как говорили, уровень мастерства, интерес к футбольным матчам падал день ото дня. Иенсен сам редко смотрел матчи, хотя, когда он сидел дома, у него все время был включен телевизор. Он догадывался, что так делает не только он один.
С каждой минутой Иенсена все сильней давила усталость, а несколько раз у него темнело в глазах, как перед обмороком. Он понял, что это от голода, и подъехал к кафе-автомату, где получил чашку горячей воды, пакет с бульонным порошком и порцию сыра.