Страница 31 из 43
Дорогу расчистили через восемь минут. Иенсен поднял стекло и включил зажигание. На бетонированном шоссе лежал чуть заметный налет изморози, а там, где произошла катастрофа, под лучами прожекторов четко выделялись отпечатки шин. Но возникли они не от юза и не от резкого торможения, а от удара машины о бетонный столб на обочине. Сомнительно, чтобы при таких обстоятельствах можно было рассчитывать на выплату страховой премии. Хотя, как всегда, не исключалось и самое естественное объяснение: водитель устал и заснул за рулем.
Иенсен чувствовал какую-то смутную неудовлетворенность, словно что-то упустил или сделал не так, как надо. Когда он пытался проанализировать это чувство, у него вдруг от голода засосало под ложечкой. Он отогнал машину на стоянку перед седьмым домом в третьем ряду, сбегал к продовольственному автомату и нажатием кнопки извлек из него пакет синтетического молочного супа для диетпитания.
У себя он прежде всего снял и аккуратно повесил пальто и пиджак, потом зажег свет. Опустив жалюзи, он прошел на кухню, отмерил ноль целых три десятых литра воды, налил их в кастрюлю и высыпал туда суповой порошок. Когда смесь разогрелась, он перелил ее в большую чашку и вернулся в комнату. Здесь он поставил чашку на тумбочку, сел на кровать и расшнуровал ботинки. Часы показывали четверть третьего, и тишина кругом стояла полная. Ему все так же казалось, будто он что-то упустил или сделал не так, как надо.
Он достал из пиджака блокнот, включил бра над кроватью и погасил верхний свет. Прихлебывая суп, он тщательно проштудировал свои заметки. Суп был густой, вязкий и к тому же безвкусный и какой-то затхлый.
Когда заметки были дочитаны, Иенсен поднял взгляд и долго рассматривал фотографии, сделанные в полицейской школе. Иенсен и себя нашел на фотографии: он стоял в заднем ряду, крайний справа, скрестив руки на груди и неуверенно улыбаясь. Судя по всему, он что-то говорил своему соседу как раз в ту минуту, когда фотограф щелкнул затвором.
Затем Иенсен встал и вышел в переднюю. Здесь он открыл двери гардероба и взял с полки одну из бутылок, что рядами лежали вдоль стены под прикрытием форменных фуражек.
Из кухни он принес стакан, почти доверху наполнил его спиртом и поставил на тумбочку около чашки с супом.
Развернув список с девятью именами, он тоже положил его на тумбочку перед собой. Положил и начал разглядывать.
Электрические часы в кухне отметили время тремя короткими звонками.
Иенсен открыл чистую страницу в блокноте и записал: "№ 6. 38 лет. Разведенный. Отдел общественных отношений. В связи с переходом на другую работу".
Переписывая адрес, Иенсен чуть заметно покачал головой. Потом он поставил будильник на нужный час, погасил свет, разделся догола, надел пижаму и сел в постели, укрывшись одеялом. Суп разбухал в желудке как на дрожжах, и казалось, словно кто-то снизу давит на сердце.
Стакан он выпил в два присеста. Шестидесятиградусный спирт обжег язык и огненной стрелой вонзился в пищевод.
Иенсен лежал на спине, широко раскрыв глаза, и дожидался сна.
XXIV
Иенсен так и не смог уснуть. С трех часов до двадцати минут шестого он лежал в каком-то забытьи, не в силах ни мыслить, ни избавиться от мыслей. Разбитый и мокрый от пота, встал он по звонку будильника, а спустя сорок минут уже сидел в машине.
Путь его лежал к северу, за двести километров отсюда. И поскольку день был воскресный, он рассчитывал добраться туда за три часа.
Город был тих и безлюден, пустые гаражи, голые стоянки, но система регулировки, как всегда, делала свое дело, и по дороге через центр Иенсен десять раз останавливался перед красным светофором.
Дорога была прямая, удобная, пейзаж по обеим ее сторонам незанимательный. Изредка мелькали отдаленные пригороды и тянулись к небу "районы самосноса". Между линией горизонта и автострадой торчали какие-то сухие и унылые насаждения - то искривленные деревья, то низкий колючий кустарник.
В восемь часов Иенсен свернул к бензоколонке - заправиться. Там же он выпил стакан остывшего чая и позвонил по автомату в два места.
Начальник патруля говорил сиплым, усталым голосом, должно быть, звонок Иенсена поднял его с постели.
- Это случилось девятнадцать лет назад, - доложил он. - Комендант застрял в лифте, и его разрезало пополам.
- По делу велось следствие?
- Нет, только стандартная запись в журнале. Слишком простое дело: его классифицировали как несчастный случай - элементарный обрыв на линии, из-за которого лифт остановился на несколько минут, а потом без постороннего вмешательства пришел в движение. Так что он погиб по собственной халатности.
- А как родственники?
- У него не было семьи. Он жил в гостинице для холостяков.
- Он что-нибудь оставил?
- Да. Довольно крупную сумму.
- Кто ее унаследовал?
- Никто из родственников не объявился в установленные сроки, и деньги отошли государству.
- Еще что?
- Пустяки, не стоящие упоминания. Он жил отшельником в отдельном номере, друзей не имел.
- До свиданья.
Полицейского, который был откомандирован в архив периодических изданий, Иенсен тоже застал дома.
- Говорит Иенсен.
- Слушаю, комиссар.
- Какие результаты?
- Вы не получили мое донесение?
- Нет.
- Я вчера утром завез его.
- Доложите устно.
- Одну минуту, я попытаюсь все восстановить в памяти.
- Жду.
- Все буквы для письма взяты из одной газеты, но за разные дни. Они вырезаны из двух номеров - за пятницу и за субботу прошлой недели. Этот шрифт носит название "бодони".
Иенсен достал блокнот и записал полученные сведения на внутренней стороне обложки.
- Что еще?
Полицейский ответил не сразу:
- Еще вот что: искомое сочетание букв и текста на второй странице встречается не во всех экземплярах газеты, а только в так называемом тираже А.
- Что это за тираж?
- Другими словами, такой подбор букв можно встретить только в тех экземплярах, которые печатаются последними. Для городских киосков и городских подписчиков.
- Можете считать расследование законченным и вернуться к обычной работе. сказал ему Иенсен. - До свиданья.