Страница 21 из 43
Телефон зазвонил через четыре часа двадцать пять минут.
- Все ясно,- сказал следователь,- Конечно, он тут ни при чем, но пока я это из него выудил, столько пришлось попотеть...
- А протокол допроса?
- Уже подписан.
- Мотивы?
- Скорей всего деньги... Но в этом он до сих пор не сознался.
- Отпустите его.
- Передать дело в суд?
- Нет.
- Выжать из него, кто давал ему деньги?
- Нет.
- Теперь это будет нетрудно сделать.
- Нет,- повторил Иенсен. - не надо.
Иенсен положил трубку, разорвал испещренную звездами карточку и бросил обрывки в корзину для бумаг. Потом извлек список с девятью именами, перевернул страничку блокнота и написал: "№ 2. 42 года. Репортер. Разведенный. Ушел по собственному желанию".
Потом Иенсен поехал домой и сразу лег, даже не поужинав.
Устал он страшно, и, хоть изжога отпустила, он все равно еще долго ворочался, прежде чем заснуть.
Итак, прошел пятый день, и прошел зря, без малейшей пользы.
XVII
- Это был не он, - сказал комиссар Иенсен начальнику полиции.
- То есть как не он? В чем дело? Ведь он же сам говорил...
- Он все выдумал.
- И признался?
- Да, только не сразу.
- Итак, вы утверждаете, что этот человек сознался в преступлении, которого не совершил? Вы уверены, что не ошиблись?
- Да.
- Вам известно, почему он так поступил?
- Нет.
- Не кажется ли вам, что в этом случае необходимо установить причину?
- Нет надобности.
- Может, оно и к лучшему...- Казалось, начальник полиции обращается к себе самому.- Иенсен!
- Слушаю.
- Положение у вас незавидное. Ведь требование найти преступника остается в силе, насколько мне известно. А в запасе всего два дня. Успеете?
- Не знаю.
- Если вам не удастся решить эту задачу до понедельника, я не ручаюсь за последствия. Мне даже самому трудно их представить. Стоит ли напоминать вам об этом?
- Нет.
- Ваша неудача может обернуться неудачей и для меня.
- Понимаю.
- После столь непредвиденного оборота важнее, чем когда бы то ни было, вести дальнейшее следствие в условиях строжайшей секретности.
- Понимаю.
- Я полагаюсь на вас. Желаю удачи.
Начальник позвонил почти в то же время, что и вчера, но на сей раз Иенсен уже был готов выйти из дому. За всю ночь он проспал от силы два часа, но тем не менее чувствовал себя бодрым и даже отдохнувшим. Вот только вода с медом не утолила его голод, под ложечкой сосало, и чем дальше - тем сильней.
- Пора съесть хоть какую-нибудь настоящую стряпню. Завтра или самое позднее - послезавтра.
Это Иенсен сказал самому себе, когда спускался вниз по лестнице. Вообще же он не имел такой привычки - разговаривать с самим собой.
Редкий ночной дождик съел снег. Ртутный столбик поднялся чуть выше нуля, тучи рассеялись, и солнце по-прежнему светило холодным белым светом.
В шестнадцатом участке еще не завершили утреннюю программу. У входа в подвал стоял серый автобус, который развозит алкоголиков с тремя приводами по лечебницам или на принудительные работы, а в самом подвале полицейские еще только выгоняли из камер сонных арестантов. Полицейские были бледные и усталые от ночного дежурства.
Перед дверью, выстроившись в безмолвную длинную цепь, ждали те, кого освободили из-под стражи. Им надо пройти стол регистрации и получить прощальный укол. Иенсен подошел к врачу.
- Как прошла ночь? - осведомился он.
- Нормально. Точнее сказать, чуть хуже предыдущей.
Иенсен кивнул,
- У нас тут ночью опять случай был со смертельным исходом. Одна женщина.
- Так-так...
- Она крикнула из камеры, что если она и пила, то лишь затем, чтобы покончить с собой, но полицейские ей помешали... Я ничего не успел сделать.
- Ну и?..
- Бросилась вперед головой на стену камеры и размозжила себе череп. Это не так просто, но у нее получилось.
Врач поднял взгляд. Веки у него припухли и покраснели, и в воздухе запахло спиртом. Едва ли запах мог исходить от стоящего перед ним арестанта, которому только что закатили укол.
- Для этого нужна физическая сила - раз, большая воля - два, - продолжал врач. - И нужно содрать обивку со стены - три.
Почти все освобожденные стояли, засунув руки в карманы и апатично понурив головы. Ни страха, ни отчаяния больше не было в их лицах, одна только беспредельная пустота.
Иенсен вернулся к себе в кабинет, достал очередную карточку и сделал на ней две записи: "Улучшить стенную обивку. Нового врача".
Больше никаких дел у него в кабинете не было, и он ушел не задерживаясь.
Часы показывали двадцать минут девятого.
XVIII
Пригород был расположен на несколько миль южнее города и принадлежал к той категории, которая у экспертов из коммунального министерства числится, как правило, под рубрикой "районы самосноса".
Строили его в пору великого жилищного кризиса, симметрично расставив вокруг так называемого торгового центра и автобусной остановки тридцать многоэтажных домов. Теперь маршрут автобуса отменили, предприятия почти все лопнули сами собой, большая мощеная площадь превратилась в автомобильное кладбище, а из квартир пустовало по меньшей мере восемьдесят процентов.
Иенсен не без труда отыскал нужный адрес, отъехал на стоянку и вышел из машины. Дом был четырнадцатиэтажный, штукатурка местами обвалилась, местами почернела от непогоды. Каменная дорожка перед домом была усеяна осколками стекла, а деревья и кусты подступали вплотную к бетонному фундаменту. Ясно было, что пройдет еще немного времени, и корни их разорвут мостовую.
Лифт не работал, пришлось тащиться пешком на девятый этаж. Лестничная клетка была холодная, запущенная и темная. Часть дверей была распахнута настежь, открывая взору комнаты в том виде, как их бросили хозяева,захламленные, на потолке и на стенах трещины, сквозь которые задувает ветер.
Попадались и занятые квартиры - об этом можно было судить по кухонному чаду и громовым воплям телевизоров - шла утренняя передача. Должно быть, стены и междуэтажные перекрытия строились без звукоизоляционной прокладки.
Одолев пять этажей, Иенсен запыхался, а к девятому у него больно сдавило грудь и заныло под ложечкой. Прошло несколько минут, и одышка улеглась. Тогда он достал служебный значок и постучал в дверь. Хозяин открыл сразу. И удивился: