Страница 17 из 43
С тех пор как десять лет тому назад правительство сумело разрешить жилищный кризис благодаря поточному строительству многоэтажных домов с одинаковыми стандартными квартирами, старые районы быстро обезлюдели. Теперь в пригородах была заселена от силы треть всей жилой площади. Остальные квартиры пустовали и приходили в негодность, как приходили в негодность сами дома. Теперь, когда они стали нерентабельными, никто не заботился об их ремонте и содержании. Вдобавок дома были построены из рук вон плохо и потому ветшали быстрее, чем можно было ожидать. Многие фирмы обанкротились и закрылись, другие были попросту заброшены своими владельцами, а с тех пор, как статистика установила, что у каждого человека должна быть собственная машина, никакие виды общественного транспорта не связывали этот район с центром. В непролазном кустарнике вокруг домов валялись части машин и целлофановые пакеты.
Министерство коммунальных дел давно решило, что заброшенные дома в конце концов рухнут сами собой и окраины автоматически и без особых затрат превратятся в свалку.
Иенсен свернул с шоссе, переехал через мост и очутился на сильно вытянутом в длину, очень зеленом острове, где были открытые бассейны, теннисные корты, дорожки для верховой езды и белые виллы вдоль берега. Через несколько минут он сбавил скорость, повернул налево и, миновав высокие чугунные ворота, остановился у подъезда.
Вилла была большая и роскошная, стеклянный фасад ослепительной чистоты усиливал впечатление вызывающей роскоши. Возле входа стояли три машины, одна из них-большая, серебристо-серая - была какой-то заграничной марки. Последняя модель года.
Иенсен поднялся на крыльцо, и, когда он прошел мимо фотоэлемента, из дома донесся мелодичный звон. Молодая женщина в черном платье и накрахмаленной кружевной наколке распахнула перед ним дверь, попросила его подождать и скрылась в глубине дома. Убранство вестибюля и - насколько он мог судить всего дома было ультрасовременным и безличным. Та же холодная элегантность, что и в директорских кабинетах издательства.
В вестибюле, кроме Иенсена, находился еще юнец лет девятнадцати. Вытянув ноги, он сидел в кресле из стальных трубок и тупо смотрел перед собой.
Тот, ради кого Иенсен приехал сюда, оказался загорелым и синеглазым мужчиной, чуть выше средней упитанности, с бычьим затылком и надменным выражением лица. Он был одет в спортивные брюки, сандалии и короткую элегантную куртку из какой-то легкой ткани.
- В чем дело? - хмуро начал он.- У меня решительно нет времени.
Иенсен шагнул ему навстречу и предъявил свой значок.
- Моя фамилия Иенсен. Я комиссар шестнадцатого участка. Веду следствие по делу, касающемуся вашей прежней должности и места работы.
Поза и выражение лица хозяина мгновенно изменились. Он растерянно переступил с ноги на ногу и съежился. Глаза тревожно забегали.
- Ради бога,- пролепетал он,- только не здесь... не при... пойдемте в мой... или в библиотеку лучше всего.- Он сделал какой-то неопределенный жест, словно хотел отвлечь внимание Иенсена, и сказал:- Это мой сын.
Молодой человек, сидевший в кресле, бросил на них недовольный взгляд.
- Ты не хочешь прокатиться, испробовать свою новую машину? - спросил мужчина в куртке.
- Это еще зачем?
- Ну, барышни и вообще...
- Лажа,- сказал юнец и тупо уставился в пространство.
- Не понимаю я нынешнюю молодежь, не понимаю,- вымученно улыбнулся человек в куртке.
Иенсен промолчал, и улыбка тотчас угасла.
В библиотеке - большой светлой комнате - стояло несколько шкафов и несколько низких кресел, а книг не было совсем. На столе лежали журналы.
Хозяин плотно прикрыл дверь и бросил умоляющий взгляд на посетителя. Лицо последнего сохраняло невозмутимую серьезность. Затем, преодолевая нервную дрожь, хозяин подошел к одному из шкафов, достал стакан, из каких пьют сельтерскую, почти доверху налил его водкой и залпом выпил. Налил еще раз, поглядел на Иенсена и промямлил:
- Теперь-то уже все равно... А вы сами случайно не желаете... хотя, что я спрашиваю... извините... Вы меня поймете - нервы.- И с этими словами он рухнул в одно из кресел.
Иенсен, по-прежнему стоя, достал из кармана блокнот. Лицо хозяина заблестело от пота. Он непрерывно утирал его сложенным вчетверо платком.
- Господи, господи! - простонал он. - Я это предвидел. Я это предвидел с самого начала. Я знал, что эти гады воткнут мне нож в спину, как только кончатся выборы. Но я буду сопротивляться,- вдруг взвился он.- Конечно, они отберут у меня все, но я кой-чего знаю, много кой-чего, о чем они даже и не...
Иенсен не сводил с него глаз.
- Много есть всякой всячины,- продолжал хозяин,- есть и цифры, которые им нелегко будет объяснить. Вы знаете, какой налог они платят? А какое жалованье получают их консультанты по налогам, вы знаете? А где служат эти юристы на самом деле, вы знаете? - И, возбужденно запустив пальцы в свою поредевшую шевелюру, уныло добавил: - Вы меня, конечно, извините... Я не хотел... Это только ухудшит мое положение... - Вдруг в его голосе прозвучали властные нотки: - А с какой стати вы допрашиваете меня в моем собственном доме? Небось и так все знаете. Чего вы стоите? Почему не сядете?
Иенсен все стоял. И по-прежнему не произносил ни слова. Хозяин осушил второй стакан и со стуком поставил его на стол. Руки у него дрожали.
- Ну, действуйте, действуйте,- сказал он, покорившись судьбе.- Значит, ничего не поделаешь. Значит, придется все это оставить.
Он еще раз подошел к шкафу и возобновил прежние манипуляции со стаканом.
Иенсен раскрыл блокнот и достал авторучку.
- Когда вы ушли оттуда? - спросил он.
- Осенью. Десятого сентября. Этот день я никогда не забуду. И время, которое ему предшествовало, тоже нет. Это было страшное время, не лучше, чем нынешний день.
- Вы досрочно ушли на пенсию?
- Попробуй не уйди. Они меня заставили. От хорошего отношения, ни от чего другого. У меня даже есть медицинское заключение. Они все предусмотрели. Порок сердца, сказали они. "Порок сердца" - это звучит. Хотя на самом деле я был здоров как бык.
- А размер пенсии?
- Месячное жалованье. Я до сих пор такую получаю. Господи, ведь для них это гроши по сравнению с теми суммами, которые они выплачивают налоговым инспекторам. Кстати, они в любой момент могут прекратить выплату. Я ведь подписал бумагу.