Страница 98 из 179
Прождав полчаса, сделала дозвон, но звонок не прошел – вне доступа. Хотела написать сообщение, как тут же Юрген перезвонил:
— Я тоже на вызов влетел, только-только освободился. Ты где?
— На площади у памятника летчикам, от Дворцовой в двух шагах.
— А я далеко. — Буквально секунда на раздумывание, и он предложил: — Садись на пятый маршрут, как раз оба через двадцать минут доедем до мемориального парка. Погуляем там?
— Хорошо, давай.
Мы встретились вовремя, у главного входа.
Уже давно улетучилась та осторожность, которую я почувствовала в нем при нашем первом как бы свидании. Давно уже не было ни робости с его стороны, ни смущения, ни «звона» от нервов, когда веяло взбудораженностью от встречи. Милая неловкость – осела лишь в памяти, и следа не осталось в настоящем.
— Голодная? Возьмем что-нибудь?
Пока не зашли на территорию, где не стояло никаких киосков, Юрген увел меня к вагончику «Улитка». Я согласилась на все, хотела есть. А тут еще и аромат, и горячность напитков – не устоять.
— Юрка, у меня такой вызов был, неожиданный.
— И у меня. Выходит, не показалось, что ты немного взволнованная?
— А ты немного… — я сверила слово с интуитивным чувством: — виноватый?
Мы уже прогулялись, все съели и выпили, тронули разговором прошедший день слегка, не зацепляя в обсуждения события, и я по каким-то необъяснимым ноткам поняла, что Юрген чуть-чуть сам не свой. Не такой, как обычно, не такой, к какому я успела привыкнуть. Он и меня, в свою очередь, уловил.
Старосты были правы – не принято у пограничников делиться историями. Вбивалось в подкорку – это не корректно, не вежливо. Не по «кодексу», этикету, праву тех людей на грани на приватность. Мы оба застопорились на этом, потому что я хотела рассказать о сестре, а Юрген – о своем. Но мы ведь и так в стольком открылись, мы не чужие!
— Я женщину поцеловал. По-настоящему, в губы, даже с искренним желанием это сделать.
— Ого. А кто она?
Ни капли ревности, ни единой тени не промелькнуло на сердце от таких слов. Любопытно – да! Винить его в поступке – и не подумаю, ведь сама все прекрасно знаю о нашей службе, и если так было нужно, то так было нужно именно в тот момент. От чего на грани мог уберечь поцелуй?
— Да ты прям даже не сердишься, — голос выдал легкое удивление и выдох, — зря дергался.
— Зря. Что за женщина?
Мы свернули на боковую тропинку парка, чтобы точно знать – рядом случайных попутчиков не окажется. И он рассказал.
Два года назад у Вивьен Моль умерла мама. Мама, которая всю свою жизнь держала дочь при себе, задавливая на корню все желания и попытки жить отдельной, своей жизнью. Только рядом, только вдвоем, все случайные и не случайные знакомства пресекались едва ли не с первого дня – у дочери не должно было быть, ни подруг, ни мужчины, - самый близкий человек один – мама. Даже работу она подстроила так, чтобы Вивьен находилась дома, и шила-кроила в соседней комнате. За сорок лет эта несчастная вырастила огромный букет комплексов, неврозов и неуверенности в себе.
И вот вдруг два года назад ее матери не стало. К свободе и ответственности не готова, страхов много. Решимости хватило на одно – обратиться к психологу, и встать на путь исправления жизни, покореженной такой лютой опекой. Прогресс случился. Вивьен начала делать шаги к общению, завела знакомых, стала выбираться на активный отдых, и прочее. Дошло до знакомства с мужчинами, не в реальности, а в сети – по переписке.
— Я через порог шагнул, и вышел снова на улице. Знаешь кафе «Мельница», недалеко от кинотеатра?
— Конечно. Там два хода рядом.
— Я несколько секунд стоял тупо на тротуаре, погружаясь в ее жизнь, и не понимая – а где же сам человек? А потом увидел – в арке дома, со стороны двора из-за стены краешек рукава выглядывает. Вивьен пряталась там, как в убежище, и не могла заставить себя дойти до кафе. У нее назначена встреча с мужчиной, уговорившим ее на реальное знакомство. Он ей нравился, и внешне по фото, и по общению в письмах. Только ужас женщины был в одном «но».
Я догадывалась, в чем именно. Неопытность в зрелые годы, - признаваться стыдно. Старая дева с комплексом может спугнуть любого храбреца.
— Там такая куча мыслей, куча страхов и рой материнских высказываний о ее некрасивости, полноте, глупости… ну, всего, что убивало женскую самооценку. Вообще самооценку. Эта Вивьен была на грани – поддаться ужасу, снова поверить покойной матери, уйти и забить навсегда на личную жизнь, и думать забыть – насовсем. Или поверить в себя и какая есть, такая есть, пойти и реально заговорить с тем мужчиной.
Юрген сочувственно вздохнул и коротко посмотрел на меня – понимаю ли причины?
— Я зашел в арку, во двор. Посмотрел на нее и увидел, что ее трясет натурально, как зайца, мелкой дрожью. Не толстая, не уродина, вполне себе милая женщина, хоть и за сорок – не тетка, даже что-то детское в лице оставалось, нежное. И тут я понимаю, что слов нет. Не приходит в сознание ничего, что я должен был бы сказать, ни одного слога, ни звука. Мало того –ей жутко стыдно, что кто-то вдруг застал ее в момент трусости и так вот все неловко.