Страница 85 из 179
Юрген сидел ближе. Катарина сжала кулаки и держала их на столешнице, вся подрагивая от злости, и он накрыл ее правую руку своей ладонью. Помогло. Девушка в первый миг сверкнула на него глазами, а после уже успокоено замолчала и чуть откинулась на стуле. Кулак разжала, освободила, взялась за чайную чашку.
— Извините… одно радует - пограничники невидимки и человек в своей боли не знает, что есть свидетели. Я бы не выдержала, если при всем этом такие люди смотрели на меня и знали, что я – знаю.
— Подожди… — Тут уже Юрген чуть изменившимся голосом перебил Катарину. — В каком смысле «неведимки»?
— А ты что, «видимка»? — Съехидничала, но тут же серьезно и вопросительно уставилась на него. — Мля… Ты не в курсе, что пограничники вне реальности вызова и их люди не воспринимают? Или это я дура?
— Не в курсе, потому что меня всегда «воспринимают», — почти в тон ей ответил Юрген, — и я ушам своим не верю, что в твоей версии по другому.
— А у меня и так, и так. — Я вклинилась. — И я думала, что зависит от человека и вызова, иногда видят, иногда не видят. Если с нами всеми так, то и у Германа должны быть свои особенности…
— Он не пришел по серьезной причине? — Спросил у Юргена Южный.
Тот кивнул, но неуверенно:
— Не смог. Кто из нас аномальный? Как правильно?
— Как у Ирис. Но, получается, что ей нужно искать свою особенность, которая заключается не в видимости и невидимости, а в чем-то другом. Извини, что в третьем лице…
— А это? — Юрген кивнул в сторону моего блокнота. — Это оно?
Выражение лица у всех старост свелось примерно к одному – зубной боли. Ответить нужно было, только никто не хотел начинать говорить.
— Есть ходы, в которые опасно соваться. А это – вызовы, на которые нельзя бежать… вернее, это не совсем те вызовы, которые случаются с обычными людьми. Не грань, не рубеж, а последняя минута жизни кого-то из нас. Умирающий, если это осознает, отдает в пространство последний сигнал, призыв к помощи, зов смерти. И ты правильно сделала, Ирис, что не откликнулась. Кто на такой вызов уходит, тот погибает тоже.
«Нет…» - едва не сорвалось с языка. Но я удержала себя и благоразумно промолчала, оставив при себе рассуждения, что Ника при смерти не была, никакой последней минуты жизни. И я не погибла а, наоборот, вытащила обоих через границу.
— Как выйти на границу?
И Юрген и Катарина хотели еще что-то сказать, но мой вопрос сбил их, оставив на вдохе удивления и испуга. Старосты тоже не ожидали смены темы. Восточный озадаченно промычал, и нехотя выдал:
— На границу…
— Так, стоп! Первое, - почему вы никого из пограничников не предупреждали ни разу, что если в блокноте всплывет кровавая клякса, то нельзя никуда бежать, что это смертельно опасно? Второе – что значит «на границу»? Последнее я не понимаю совсем, и не хочу слушать, пока не объясните, о чем речь.
— Катарина, тише. Посмотри на меня, мне уже шестьдесят, я десять лет бегал пограничником и еще двадцать пять лет служу старостой в северном районе. За мои годы, и за годы, которые я знал из истории, случай вызова смерти случился один раз, еще до моего рождения. Один раз. Даже наследники знают об этом в теории, как о крайне редком случае. Молния в тебя ударит с большей вероятностью, чем придет такой вызов. Зачем разводить панику? Зачем рассказывать рядовым о том, что никогда не случится? И так слишком мало людей идут на передовую, и сотни не набирается уже, на почти миллионный Сольцбург – восемьдесят семь человек. Из-за исчезнувших – восемьдесят три.
— Вообще не утешает. А еще подводные камни? Капканы, ловушки, вечный плен – чего еще там «стрельнет»?
— Граница. Но она не может «стрельнуть» как ты выражаешься. Пограничник может столкнуться с ней только в одном случае – если буквально за руку проведет наследник. И это не место… это как бы ничто и нигде. Вакуум. На границе невозможно «быть», ее можно только «пройти». Как черта между жизнью и смертью, человек не может остановиться на этом рубеже – он либо жив, либо уже мертв, «застрять», «задержаться» на ней нельзя.
— И чем это опасно? — Спросил Юрген.
— Если каким-то невероятным образом представить, что тебя через нее кто-то провел, то после приходит откат. Хм… с чем бы сравнить. Вот ты на скорости пролетел через очень тонкую стальную нить, и в первые мгновения даже не заметил ничего – ни что она была, ни что она тебе разрезала, ни боли, ни удара – настолько быстро и тонко. А в следующий шаг чувствуешь, что теряешь кровь, что есть боль, что сердце не бьется и тело не слушается, ты падаешь и умираешь.
— Фу, — не сдержалась Катарина.
— Вот граница тоже самое делает с душой, ее пролетаешь и отсекается все, ради чего человек живет. Отсекаются ниточки, которые держат на земле, хочется одного – освободить душу по-настоящему, умереть телом, уйти в полет вечности. Как воздушный змей, у которого сорвали бечеву и больше ничто не держит.
Теперь я поняла – Ника, маленькая наследница смогла меня через границу провести, так и выбрались из подвала. Поэтом я ничего не помню, потому что все сделала она, а для меня это был миг «вакуума» - нигде и никак. И откат тоже пришел – понес меня к монорельсу, искушая легкостью смерти.