Мотылек и Ветер

Умудрившись без резких движений, а даже спокойно, закинуть анимо в сумку, сжать покрепче коробку, я шагнула на выход. Если все повторяется – надо считать минуты. Надо сделать так, как советовала другим пограничникам – попытаться быстро прояснить хоть что-то и бежать обратно, пока не унесло на дни и километры. А что спросить? Как глупо было не подумать об этом заранее…

Огромное витражное окно полукругом заворожило в первый же миг, и ничего другого я не видела. Тянуло холодным ветром, зимним, студеным, промораживая залу с колоннами и высоким потолком. Зябко обдало ноги и забралось в рукава, заставив поежиться и оглядеться, оторвав взгляд от внезапной красоты. Зала пустая, светлая, с остатками паркета и мусором. Заносило внутрь и листья, и пыль.

Двери были в двух противоположных стенах, - в одну я вошла, а вторая настежь распахнутая вела в соседнее помещение и там вместо второго витражного зиял проем разбитого окна. Шагала осторожно. Казалось, что и так слишком громко для здешней тишины и заброшенности. Медленно подошла к краю и выглянула, - парк. Едва забеленные снегом дорожки лежали геометричным узором, разветвляясь в глубь территории. Лавочки, фонари, урны, газоны с листвой – ничего не тронуто и не убрано. Кустарник разросся, потеряв форму, попадались на глаза и упавшие деревья. Человека здесь не было давно.

— В этот раз можно задержаться… волна еще далеко, мы дрейфуем здесь, и время нас не накроет. Тебе лучше! Я вижу, ты стала сильнее и крепче. Уже не унесет так легко, как могло в прошлый раз.

Не испугалась. Ожидала, что неизвестный опять появится – как сторож у которого загорается лампочка сигнализации на вторжение. Или не неизвестный, а Юль Вереск, как назвал его наследник? Мужчина не поменялся: одежда та же, немытая голова еще грязнее.

— Вы знаете Августа Поле?

— Конечно. Пространство, не поверившее в меня. А я смог. Шагнул, утонул, но в итоге – выбрался сюда и теперь могу делать то, о чем так давно мечтал.

— Вы тоже наследник?

— А наши старушки, ты их видела? Нет… — он схмурился, сам себе возразил. — Слишком давно, их уже наверняка нет. Скажи мне, что ты здесь чувствуешь, девочка? Ты можешь ощущать пространства без источника и якоря?

— Вы – наследник? Вас зовут Юль Вереск? А я…

— Ирис Шелест. Я тоже теперь знаю – кто ты.

«Шелест?!» - удивленный возглас так и не сорвался с губ. Я только вдохнула и замерла с этим вопросом, уставившись на него. Он повторил:

— Так что ты здесь чувствуешь?

— Ничего.

— Не может быть. Прислушайся и через минуту ответь еще раз.

Через минуту… а там – час? Очередной час, и уже наверняка далеко за Сольцбургом.

Юль двинулся в сторону, обходя меня и вставая у другого края оконного проема.  Задумался, оперся плечом на стену и бросил взгляд на парк. Его лицо осветилось, стало казаться белым. Последняя его полупросьба, полузадание прозвучали с ленцой, будто мужчина не торопился никуда. В отличие от прошлого раза. Он словно появился здесь случайно и беседовал с попутчицей, пока помещение плыло, как паром от берега к берегу, не связываясь ни с одним из звеньев и ни с одной точкой выхода. Прислушавшись к своему чутью, осознала, - действительно так. Здание, комнаты, конкретно эта зала – нечто дрейфующее. А за стенами – потоки, движущиеся одновременно в разных направлениях.

Мужчина резко и быстро шагнул ближе. Всмотрелся, приблизив лицо настолько, что я невольно сделала полшага назад. Страха, что он нападет, сомнет, ударит, воздействует грубой силой – не было. Не животная угроза, а неприятное прощупывание – пальцами в сердце. У Августа во взгляде было похожее. В голову приходило сравнение с двумя врачами, которые обследуют тебя – болезненно, без стеснения, профессионально и равнодушно, прощупывают душу рентгеном, как пальпируют живот. Только Август – аккуратнее и мягче, а этот – по-хамски.

— На границе была… как я сразу не увидел! — Считал он. — Устояла после отката, удержалась от смерти. Тяжело далось?

— Помогли.

— Конечно помогли.  

— Да.

— Подумай о них. Представь их. Где они?

Его слова, вкрадчивые, странные, - которые на первый взгляд казались бессмысленными – мало ли где они… почему-то запали в голову, как ключ в замочную скважину, и механизм замка щелкнул. В солнечном сплетении возникла невесомость, холодок, и три отдельных «звездочки», теплых огонька. Возникли одновременно внутри и снаружи, я не могла разделить «в себе» и «вне себя». Самым ярким, самым горячим и близким – был Юрген. От него тянулся целый пучок связующих нитей. Живых, крепких, полных энергии. Вторым «огоньком» - Катарина, - дальше, слабее, но ниточки все равно не иллюзорные, а настоящие. И третьим, что поразительно, - Герман. Самый дальний, с одной стрункой, но есть.

Юль Вереск и без моих ответов все понял. Улыбнулся, беззвучно произнес «молодец» и более громко:

— Якоря. Ты нужна, и тебе нужны!

— Идемте со мной.

— Рано. Октябрь, ноябрь… рано еще.

Разволновавшись от всего – что услышала, что почувствовала, что не смогла понять, я заторопилась и выпалила: